5. Первые шаги в делах подводных Тихоокеанского флота
(Командир и экипаж. Первые впечатления. На свое ли место я попал? Первые ошибки и огорчения. Формирование характера. Условия жизнеобитания на подводной лодке. Обретение опыта)
По распределению, я был направлен для дальнейшего прохождения службы на Тихоокеанский флот, на подводную лодку 19 бригады пл. «С-332» проекта 613. Пункт базирования в бухте Улисс г. Владивостока. Первичная должность — командир минно-торпедной боевой части. К исполнению обязанностей приступил в сентябре 1965 года. Командиром лодки был капитан 2 ранга Попов Георгий Феофанович, который стал для меня первым учителем и наставником, обучавшим меня на практике всем тонкостям и особенностям подводной службы. Несмотря на его вспыльчивый, неровный характер, подводником он был грамотным, как говорится — профессионалом своего дела. Требовательность его к подчиненным, как мне тогда казалось, была на грани жесткости. И только в последствии, уже в более зрелом возрасте, я часто вспоминал своего первого наставника и спрашивал себя:- как бы поступил в этой или иной ситуации мой первый командир? И, как правило, такое сравнение помогало мне по службе.
Рассказывать о буднях службы молодого офицера не имеет смысла, т.к. не вызовет особого интереса, а вот о событиях с которыми мне пришлось сталкиваться, на мой взгляд, будет небезынтересно ознакомить читателя.
Не успев толком освоиться в должности и усвоить «азы» подводной службы, т.е. сдать соответствующие зачеты флагманскому минеру, на сдачу которых по нормативам, отводиться 3 месяца, нашей подводной лодке была поставлена задача, к ноябрю 1965 года подготовиться к несению боевой службы в Японском море. Учитывая ограниченные сроки на подготовку к походу, командир лодки установил мне срок сдачи всех зачетов до 1 ноября, т.е. всего два месяца.
Требования флагманского минера эскадры (в то время им был капитан 1 ранга Фишер Ф.И.) были жесткие, но конкретные. Основное внимание обращалось на усвоение правил эксплуатации и содержания на корабле торпедного оружия, погруженного на корабль. В то время на вооружение наших лодок стали поступать новые торпеды образца 53-57, основным энергокомпонентом, у которых была 82-х процентная маловодная перекись водорода (МПВ). Емкость резервуара 305 литров.
Содержание их на корабле требовало постоянного наблюдения за ними, т.к. в МПВ даже в состоянии «покоя» постоянно происходила реакция разложения. Наблюдение сводилось к подсчету количества пузырьков, выделяемых МПВ через систему вентиляции торпеды и записью в специальный журнал. Для этого на борту каждой подводной лодке, были смонтированы специальные бачки, наполненные дистиллированной водой и, если количество выделяемых пузырьков соответствовало норме, то все было нормально. А, если пузырьков нет или их количество увеличилось, значит, что-то происходит нештатное в торпеде, надо усилить наблюдение и быть готовым провести аварийный сброс перекиси за борт:- так требовала инструкция по эксплуатации. По этому вопросу и был основной зачет у флагмина эскадры.
Наконец, после нескольких «заходов» в кабинет флагмина, я был допущен к самостоятельному управлению боевой частью. Это означало, что на свою первую в жизни Боевую Службу (БС) на подводной лодке (пл.), я пойду самостоятельно, без «няньки» как обычно практиковалось с молодыми лейтенантами.
Обычно, на пл. 613 проекта, уходившую на БС, прикомандировывался второй штурман и третий вахтенный офицер:- как правило, минер с соседней пл. В этот раз третьим вахтенным офицером был старший помощник с резервного экипажа — капитан 3 ранга Ситчихин В. Я. в качестве вахтенного офицера.
Закончился подготовительный период, подводную лодку проверили на предмет готовности к выходу в море штабы всех уровней, включая штаб флота. Было доложено Командующему флотом о готовности и получено соответственно «добро» на выход в море по плану БС.
Со мной согласятся флотские офицеры, что первый выход в море для несения Боевой службы является знаковым и запоминающимся эпизодом службы.
И это действительно запоминается на всю жизнь. Особенно, когда случаются какие-то нестандартные ситуации. Не только «ЧП», но и повседневное несение ходовой вахты, бытовые условия в течение 30 суток автономности – все это необычно, ко всему надо привыкнуть, требуется напряжение физических и моральных сил. Что и говорить? Боевая служба — это выполнение боевой задачи в мирное время. Основным критерием при оценке итогов выполнения поставленных задач, является умение командира пл. и всего экипажа решать все задачи «скрытно». Что это значит? В этом слове и заключается весь смысл и предназначение подводной лодки , как «потаенного судна». Конечно дизельные пл. это не атомные пл., которым не требуется периодическое всплытие в надводное положение для зарядки аккумуляторной батареи. Тактическая хитрость и мастерство командира дизельной пл. заключается в умении всплывать на зарядку аккумуляторной батареи (АБ) в ночное время и в том районе, где противолодочные силы с наименьшей вероятностью могут обнаружить пл. Это умение дается с опытом службы. Постоянным изучением опыта старших товарищей, в том числе и при выполнении задач несения БС.
Первые недели нахождения в заданном районе проходили, без каких либо отклонений от установившегося режима плавания: дневное время суток – в подводном положении, ночью – в надводном положении (для подзарядки АБ.)
Служба на подводных лодках специфична и отличается от службы на надводных кораблях по многим позициям. Например, в отсеках при появлении старшего начальника не подается команда «Смирно»! Первый увидевший начальника подает команду: «Внимание в отсеке»! и командир отсека представляется вошедшему начальнику, не прикладывая руку к головному убору.
Офицерский состав обращается друг к другу, как правило, по имени и отчеству. Исключение составляет только командир лодки. Весь экипаж обращается к нему только по должности: «Товарищ командир»! Этим самым, как бы подчеркивается исключительную значимость командира корабля, как единоначальника.
Обращение офицеров к матросам происходит, как правило, по фамилии, без упоминания воинского звания.
Приготовление пищи на лодке производится на камбузе (кухне) для всего экипажа, меню единое для матросов и офицеров.
Документирование действий подводной лодки в море ведется очень скрупулезно и подробно. Все приказания командира, вахтенного офицера, а также доклады их выполнения записываются в вахтенный журнал центрального поста лодки, а затем вахтенный офицер после смены, заполняет вахтенный журнал подводной лодки за свою смену. Кроме того, штурман корабля ведет свой навигационный журнал, где подробно записывает курсы, глубины места и глубину погружения, скорость течения поправки гирокомпаса, способы определения места и другие данные.
Вспоминаются и казусные моменты, например, поленился после смены с вахты заполнить чистовой вахтенный журнал. Вы думаете, что сменщик заполнит его за вас, или напомнит вам об этом? Ничего подобного не случится, как минимум, в течение суток. По истечении, суток старпом вежливо прикажет: «уважаемый, Валерий Иванович, необходимо заполнить вахтенный журнал!» И приходится тратить на заполнение втрое больше времени, чем за свою вахту, т.к. «уважаемые» коллеги, естественно его не заполняли. Это случается на первых порах. В дальнейшем и сам стараешься «подловить» старшего товарища на этом промахе. Правда, эта уловка снова обращается против тебя, т.к. «уважаемый» старпом при проверке твоих записей в чистовом вахтенном журнале, обнаружит столько недостатков по правилам его заполнения, что лучше было бы не напоминать о забывчивости» своего сменщика.
Это не «мелочи службы», а необходимость. Постепенно вырабатывается привычка к распорядку дня на корабле. Ты втягиваешься в установившийся режим. С каждым днем увереннее чувствуешь себя на ходовой вахте, познаешь тонкости и особенности подводной службы. Случались и другие промахи с молодыми вахтенными офицерами, в том числе и со мной. Как-то стою на вахте в ночное время, на мостике ходовой рубки, идет зарядка АБ.
Наступило темное время суток, звезд не видно из-за низкой облачности, видимость была полная. Затем погода начала меняться в лучшую сторону — в разрывах облачности начали проявляться звезды. На мостике вместе со мной находился командир пл. и сигнальщик, матрос, который по долгу службы, вел наблюдение за воздухом и горизонтом. Я, естественно, тоже старался нести вахту бдительно, смотрел в оба глаза по сторонам, особое внимание, обращая на воздушную обстановку. В любой момент мог появиться один из американских базовых патрульных самолетов «Орион», которые постоянно проводили облеты вдоль наших территориальных вод в Японском море.
Сейчас, спустя много времени, даже стыдно вспоминать этот случай, но в то время я был совершенно уверен в остроте своего зрения. Мне показалось, что на нас, прямо по носу летит самолет. Он появился внезапно в разрывах облаков, обнаружив себя проблесковыми огнями. Казалось, что он очень близко и, чтобы не терять времени, не доложив командиру пл. об обнаружении «самолета», дал команду по кораблю: «самолет прямо по носу, стоп зарядка, все вниз, срочное погружение».
Центральный пост, мою команду принял за истину, т.к. на мостике находился командир лодки, дизеля были остановлены, зарядка АБ прекращена, по кораблю раздался сигнал ревуном «срочное погружение». Командиру лодки я доложил о выполненных действиях и ждал, если не похвалы, то, по крайней мере, утверждения моей инициативы. Реакция же командира была совершенно противоположной моим ожиданиям. Поднявшись на свое командирское крыло мостика, и оценив обстановку, отдал приказание в центральный пост: «команду не числить», которая и была продублирована по отсекам. Мой приказ был отменен.
Ошибка состояла в том, что за самолет я принял самую яркую звезду «Вегу», которая неожиданно появилась из-за облаков.
Ее свечение не мудрено перепутать с самолетом, т.к. мерцает она разными цветами и похожа на летящий самолет. Разбор «полетов» для меня был, конечно, нелицеприятным, если не сказать больше. Эта моя оплошность запомнилась на всю жизнь. Почему?
Дело в том, что всполошить весь экипаж, заставить «вздрогнуть» командира лодки — это простительно т.к. никаких последствий вызвать не может, кроме выговора, в конце концов. Списывается обычно на молодость.
А вот прерывание зарядки аккумуляторной батареи, особенно на первой ступени, когда дается самый сильный ток и происходит интенсивное газовыделение водорода опасно: — может произойти взрыв его в аккумуляторной яме, т.к. прекращается ее принудительное вентилирование вытяжным вентилятором. Вероятность такой ситуации тем выше, чем старее аккумуляторная батарея. Вот такой урок получил я, на первых порах службы.
На этом мои приключения не закончились. Это случилось также во время зарядки АБ. Будучи вахтенным офицером, я услышал по «Каштану» (переговорное устройство между отсеками) вызов с первого отсека: « центральный, из торпеды на стеллажах, по левому борту, через бачки что-то вытекает, и дымят одеяла». Это доложил в центральный пост (ЦП) вахтенный торпедист матрос Цукерман. (Фамилия не выдуманная). Мне сразу же стало ясно, что — то случилось с торпедой 53-57: это протечка МПВ. Вот когда пригодились дотошные и скрупулезные требования флагмина эскадры капитана 1 ранга Фишера Ф.И.. Сразу же вспомнилась схемы прохождения энергокомпонентов торпеды, которые он требовал знать наизусть.
Доложив, о случившемся в отсеке командиру лодки, и получив его согласие, я объявил аварийную тревогу по кораблю. Незамедлительно спустился в центральный пост и далее в первый отсек. Навстречу мне из торпедного отсека бежал по своим боевым постам личный состав отдыхавшей смены. В принципе, это было нарушением статей «Руководства по борьбе за живучесть корабля», которые требуют по аварийной тревоге, весь личный состав оставаться там, где застал сигнал тревоги.
На это, никто не обратил внимания. Да и я, расталкивая в проходе второго отсека бегущих матросов, тоже нарушал эти требования.
Мною руководило только одно чувство: — как можно быстрее прибыть в отсек, увидеть своими глазами, что происходит с торпедой. Наконец, я добрался до отсека, где остался один торпедист матрос Цукерман. Он доложил мне, что увидел как через бачок вентиляции стеллажной торпеды 53-57, по левому борту, внезапно, полилась жидкость, и он почуял неприятный запах, о чем и доложил в центральный пост.
Действительно, я тоже почувствовал этот запах, когда прибежал в отсек.
Мы оказались вдвоем в отсеке. Может быть, и правильно, потому что большое количество людей, мешало бы нашим действиям. По прошествии длительного времени, трудно вспомнить свое внутреннее состояние, но четко помню: — никакого страха или паники от происходящего, ни я, ни Цукерман не испытывали. Уже на переходе в отсек, я мысленно представил схему своих действий: — надо стравить давление из резервуара МПВ. Реакция на событие была правильной. Сразу же дал команду готовить колонку аварийного стравливания, гибкий шланг и специальную кружку с водой, куда будет стравливаться избыточное давление из резервуара МПВ.
Матрос Цукерман действовал четко и быстро, знал где, что находится, и подавал мне требуемое оборудование. Конечно, я мог бы приказать матросу: «взять колонку, ввернуть в горловину стравливания МПВ в торпеде, и стравить избыточное давление». Однако я этого не сделал. Всю операцию выполнил собственноручно. Почему я это сделал сам? Здесь надо сделать несколько отступлений.
Во-первых, матрос Цукерман, был еще молодым, если не ошибаюсь, по первому году службы матросом.
Во-вторых, в учебных отрядах, матросы торпеды этого образца не изучали, и тем более не отрабатывали практические действия.
В-третьих, операция вворачивания аварийной колонки в горловину торпеды требовала определенных навыков, которые я приобрел их при сдаче зачетов флагмину эскадры. Кроме того, все операции с этой торпедой проводились специальным, обезжиренным инструментом и работать пришлось в стесненных условиях, мешали подвесные койки.
И не надо забывать, что кроме аварийной торпеды, на стеллажах хранилось еще 5 торпед старого образца.
Причем, в то время вся поверхность торпед на стеллажах покрывалась толстым слоем смазки (АМС). Даже на практической торпеде не удавалось, иной раз, быстро ввернуть колонку в горловину. Трудность и неудобство происходило потому, что горловина имела левую резьбу, причем очень мелкого шага. Понятно, что это сделано для придания герметичности, чтобы МПВ не просочилась по резьбе.
Но и это еще не все нюансы. После того, как ввернута колонка до упора, надо провернуть внутренний шток колонки, с правой резьбой, и продавить металлическую заглушку резервуара МПВ. А, чтобы перекись водорода не разбрызгивалась, через гибкий шланг, она отводится в специальную кружку, наполненную водой. Таким образом, минуя систему вентиляции, резервуар МПВ напрямую сообщается с атмосферой. Вот почему, инструкция по эксплуатации торпеды, трактует в случае, такой ситуации, немедленно производить аварийный сброс МПВ за борт, через бортовую специальную магистраль.
Времени на раздумья не было, надо действовать. Мне удалось с первой попытки справиться с колонкой, ввернуть ее, подсоединить к ней гибкий шланг и направить другой конец в кружку с водой. Но, когда я провернул внутренний шток и продавил прокладку резервуара, гибкий шланг был сорван со штуцера колонки, и перекись со свистом под высоким давлением вырвалась в отсек. Хорошо, что штуцер колонки был обращен в сторону от моего лица, и перекись попала только на руки. Мгновенно я отвернул шток в обратную сторону, тем самым перекрыл поступление перекиси в отсек. После этого, уже придерживая левой рукой, гибкий шланг на штуцере колонки, медленно проворачивая шток на открытие, стравил давление из резервуара. Протечка перекиси в отсек прекратилась, а одеяла мы обильно залили пресной водой. Таким образом, аварийная ситуация была предотвращена.
Рассказывая о своих переживаниях, невольно вспоминается август 2000 года, когда все мы с тревожным ожиданием слушали и смотрели передачи с места события по ТВ, надеясь на лучший исход катастрофы РПК «Курск». Тогда высказывалось множество версий о причинах, вызвавших гибель корабля, в том числе некоторые ученые и специалисты предполагали, что первопричиной, спровоцировавшую первый взрыв в отсеке, стала МПВ «толстой» торпеды. На мой взгляд, имея практический опыт «общения» с этим энергокомпонентом, эта версия не имеет под собой достаточно обоснованных факторов. Мои руки, на которые попала МПВ, при стравливании давления из резервуара торпеды 53-57, развеивают предположения одного из ученых, что при попадании МПВ на человеческое тело, произойдет взрыв. Как видим из предыдущего рассказа, МПВ, без каких либо дополнительных средств, нормально нейтрализуется обыкновенной пресной водой.
Когда накал страстей приутих, в кают-компании второго отсека собрался «консилиум» по вопросу дальнейших действий. Участвовали: командир пл. капитан 2 ранга Попов Г.Ф., замполит капитан 3 ранга Степанов В.С., командир БЧ-5 капитан-лейтенант Янчук Б.С., старший помощник капитан 3 ранга Ситчихин, по специальности минер. Я доложил присутствующим о своих действиях в отсеке, рассказал по схеме документации на торпеду, что случилось. Зачитал требования инструкции в такой ситуации. Первоначальное предложение было, избавиться от опасного компонента торпеды, без него будет спокойнее продолжать плавание. Я, получив приказание командира пл., пошел в отсек готовить необходимую арматуру к выбросу МПВ за борт.
Как уже говорилось выше, вся бортовая арматура, ключи для работы с торпедой были изготовлены из нержавеющей стали, обезжирены и хранились в целлофановой упаковке. Поэтому, во-первых, из отсека был удален весь лишний личный состав, кроме торпедистов, которых я заставил тщательно вымыть руки, одеться в чистое разовое белье и не прикасаться руками, без нужды к обезжиренным предметам. Достали, специально предназначенный для этой цели, шланг. Примерили его длину от горловины аварийного сброса до приемного патрубка, и оказалось, что он короче на 10-15 сантиметров. Обескураженный таким выводом, пошел докладывать командиру лодки. Снова встал вопрос: что делать? Вариант выхода в этом случае был: — можно шланг удлинить с помощью второго шланга, но кто даст гарантию, что в месте соединения не образуется протечка перекиси. Дело в том, что при подаче воздуха в резервуар перекиси, команды «стоп» не последует. Для выброса перекиси используется воздух этой же торпеды под давлением 200 кг/кв.см. Взвесив все «за» и «против», приняли решение: — аварийный выброс не производить, усилить наблюдение за торпедой, периодически замерять давление в резервуаре МПВ. При обнаружении повышения давления будет принято соответствующее решение.
К нашему счастью все обошлось благополучно: до конца похода перекись в торпеде «вела себя смирно». По возвращении в базу, были вызваны специалисты из арсенала, которые выгрузили торпеду на пирс. Там и произвели аварийный сброс перекиси. Наши действия были признаны правильными. Благодарности, правда, не заслужили, но были в целом довольны.
Что касается лично для меня, завершившийся год был годом утверждения в составе экипажа. С учетом пережитого эпизода в море, личный состав стал воспринимать меня, как полноценного члена экипажа. И у меня появилась достаточная уверенность в действиях, как по руководству подчиненными боевой части, так и на мостике или в центральном посту при несении вахты вахтенным офицером.
Экипаж лодки С-332 всегда числился в передовиках, был одним из лучших кораблей 19 бригады Тихоокеанского флота, как по боевой подготовке, так и по состоянию воинской дисциплины. Ежегодно подтверждал звание «Отличный корабль».
Безусловно, авторитет командира корабля играет не последнюю роль при подведении итогов боевой подготовки за год. Но решающее значение имеет фактическое состояние дел на корабле. Наш командир лодки, капитан 2 ранга Попов Г.Ф. на протяжении нескольких лет занимал одно из передовых мест не только в 19–ой бригаде пл., но и по эскадре пл. Выше, я уже дал характеристику своего командира, хочу отметить его чисто человеческие качества. Несмотря на свой вспыльчивый характер, Георгий Феофанович, был отходчив и зла на людей не помнил. Если надо было, защищал в глазах начальства своих подчиненных и не препятствовал в продвижении офицеров по службе. Внеслужебной обстановке был доступен даже для лейтенантов.
Достаточно привести один пример, что я с молодой женой, Людмилой Владимировной (мы поженились 28 июля 1966 года, воскресенье в День Военно-Морского флота, в Ленинграде), могли запросто, даже без приглашения, зайти в гости к своему командиру домой, поздравить его семью с какой-либо знаменательной датой. Гостеприимная семья Поповых принимала нас, как самых дорогих гостей.
Однако, после праздничных дней, в служебной обстановке, товарищ командир, без всяких скидок и поблажек на «семейную дружбу», мог наказать за любое упущение по службе, по полной схеме.
Заместителем по политчасти командира корабля был капитан 3 ранга Степанов Владимир Степанович. Имел «подпольную кличку» Цицерон. Грамотный политработник, умелый методист и организатор партийно-комсомольской работы на корабле. Звезд с неба не хватал, «академий» не кончал, но в экипаже имел достаточно высокий авторитет. Владимир Степанович не переносил морскую качку, хотя новичком-подводником его не назовешь. Поэтому свои недоработки в море он компенсировал при стоянке лодки в базе или в подводном положении в море.
С первых дней службы на лодке с замполитом у меня сложились доверительные отношения. Он также помогал мне как можно быстрее стать полноценным и нужным членом экипажа.
Нет необходимости рассказывать обо всех офицерах пл. С-332, с которыми мне довелось служить с сентября 1965 года по декабрь 1968 года.
Все они достойны, чтобы поведать в моем рассказе. Буду придерживаться своей линии изложения о моей службе.
Нашему экипажу поручено было впервые участвовать в опытово-исследовательском учении: «Атака скоростной подводной лодки цели» с выпуском 4-х противолодочных торпед образца СЭТ-53М. Способ стрельбы «сектором». Целью учения было проверить действия систем самонаведения противолодочных торпед при атаке скоростных подводных лодок.
Проще говоря, сумеет ли подводная лодка цель, уклониться и выйти из полосы поиска противолодочных самонаводящихся торпед, выпущенных с атакующей пл., увеличением максимальной скорости хода.
Помню, с какой тщательностью мы готовили материальную часть торпедных аппаратов и приборы управления торпедной стрельбы. Все четыре торпедных аппарата простреляли воздухом, водой, торпедоболванками.
Когда подготовительная работа была закончена, лодка вышла в море, произвела соответствующее маневрирование, вышла в торпедную атаку. И, конечно, я испытал неповторимое чувство гордости и трепет, когда четыре раз подряд, через каждые две секунды, нажимал на «пистолеты» стрельбового щитка. Каждый раз, когда происходил выстрел из торпедного аппарата, докладывал по «Каштану» в центральный пост: « торпеда вышла, боевой на месте». Не каждому минеру за период службы довелось испытать подобное действо. Обычно такие упражнения в море проводятся двухторпедным залпом. Ощущения от избыточного давления в отсеках было не очень приятное. Несмотря на открытые переборочные двери, вплоть до седьмого отсека, давление все же поднялось приличное. Подводники знают, что такое беспузырная стрельба торпедами. Суть способа заключается в том, что часть воздуха, вытолкнув торпеду из аппарата, вместе с водой, в течении расчетного отрезка времени (1-2 сек.) попадает в отсек, а вода, в качестве компенсации веса торпеды, поступает в торпедозаместительную цистерну. Таким образом, дифферентовка подводной лодки не нарушается, и лодка держит заданную глубину погружения.
Каковы итоги этого исследовательского учения, мне не известны до сих пор. Не приходилось слышать о подобных исследованиях и в будущем. Возможно, кто-то писал докторскую диссертацию на эту тему, а мы исполнили ее практически.
Видимо, дальнейшего развития эта идея не пошла.
Вспоминается еще один эпизод в моей службе в должности командира боевой части, в апреле месяце 1966 года.
Во второй половине дня, я проводил занятия с личным составом торпедистов в первом отсеке. Неожиданно, в кормовой части отсека на стеллажной торпеде 53-56 услышали какой-то щелчок и в отсек из торпеды начала вытекать жидкость.
Первым обнаружил протечку матрос Цукерман.( это не подтасовка фактов –матрос продолжал еще службу). Когда я подбежал в кормовую часть отсека, то прожгла мысль: неужели снова перекись водорода? Но когда в нос ударил запах керосина, понял, что каким-то образом, (сразу не сообразишь) в керосиновый отсек попал воздух и через выхлопные газовые кольца турбины, керосин вытек в отсек, что грозило большой опасностью. Короче: мы все «родились в рубашке»
Дело в том, что вытеснение керосина из бачка (емкость его 12 литров) произошло из-за образовавшегося «свища» в донышке воздушного баллона, давлением 200 атм. Свищ, образовался из-за некачественной пропайки в резьбовом соединении донышка к корпусу торпеды. Это один случай из тысячи, когда воздушный баллон под таким давлением не взорвался.
Хорошо было и то, что такой производственный брак произошел не на кислородном отсеке, такой же емкостью и с давлением в 200 кг/кв.см..
Действия личного состава торпедистов лодки, в этой нештатной ситуации оценены начальством как верные и своевременные. Была объявлена «Аварийная тревога» по кораблю, а через оперативного дежурного, тревога объявлена по соединению. Все подводные лодки, стоявшие с нами по соседству, были немедленно выведены на внешний рейд бухты. Угроза взрыва торпедного боезапаса на нашей лодке была реальной, до окончания выгрузки аварийной торпеды. Мы же в отсеке, действовали строго по инструкции при аварии с боезапасом. Был отдраен торпедопогрузочный люк отсека, начали стравливать воздух из торпеды через впускной клапан и готовить торпедопогрузочное устройство, для выгрузки аварийного изделия.
Короче говоря, все обошлось благополучно и без особой огласки. Видимо, сказывалась трагедия, происшедшая на Северном флоте в 1962 году, когда по неустановленной до сих пор причине, взорвался весь боезапас на одной из подводных лодок 641 проекта, стоявшей у пирса в г. Полярный.
Обошлись также без поощрений, как и за действия личного состава с аварийной торпедой 53-57 в море, рассказанном об этом выше. Так что на благодарности мое начальство не особенно было расточительно.
В то время, видимо по молодости, я не придавал особого значения вопросу ведения моего личного дела кадровыми органами. К слову сказать, и доступа — то к нему не имел. Пишет там поощрения кадровик или нет, нас это не касалось.
В итоге ни одного эпизода из моей службы, ни в форме упоминания или форме поощрения, в аттестационных документах или приказах, в моем личном деле офицера, отражения не получили.
О том, что могло произойти на нашей лодке, если бы ситуация начала развиваться по другому варианту, я убедился воочию в июле 1971 года.
Это случилось при очередной, плановой погрузке практической торпеды на борт пл. Б-62 нашего соединения. Ничто не предвещало о возможности трагического события. Лодка стояла у пирса № 9, в бухте Улисс, автокран стоял на положенном месте. Кислородную практическую торпеду образца 53-65К, поставили перед краном для погрузки в торпедный отсек. Матросы начали подвеску торпедопогрузочного устройства на торпеду. Командир БЧ-3, молодой лейтенант, проверял правильность установки хвостового зацепа на торпеде, стоял между автокраном и торпедой. В этот момент и произошел взрыв. Торпеду разрезало на две части в районе соединения ПЗО (практическое зарядное отделение). Вся ходовая часть понеслась хвостовой частью вперед, ударилась об опору автокрана, «расплющив» при этом лейтенанта, отлетела на палубу лодки, ударилась об ограждение боевой рубки, и свалилась за борт. Два матроса при этом также пострадали. Несколько офицеров, стоящих на торце пирса, получили различной степени контузии и ожоги, были госпитализированы.
Как показало расследование данного происшествия, взрыв произошел в месте соединения переднего донышка торпеды с кислородным отделением. Причина взрыва не была установлена.
О мощности взрыва можно было судить еще на одном факте: — переднее донышко торпеды было обнаружено высоко в сопке, на расстоянии на 2 км. от пирса.
Всю картину взрыва я наблюдал своими глазами, находясь на верхней дороге у столовой. Волей неволей подобная картина представилась в мыслях: — что было бы с нами, если бы подобное произошло на лодке С-332 в 1966 году.
Все аварийные случаи и происшествия, о которых рассказано выше, при необходимости могут подтвердить ныне здравствующие сослуживцы, проживающие в Москве, Калининграде и Владивостоке.
С точки зрения, «нетрадиционной» воспитательной работы среди личного состава, можно отметить и такой случай.
В комплект торпедного вооружения на лодке 613 проекта поставлялись парогазовые торпеды, образца 53-39. Энергокомпонентами были вода, керосин и воздух. Чтобы вода в зимнее время не замерзала в водяных емкостях, их заливали спиртовым раствором на этиловой основе. Естественно, эта смесь вызывала соответствующий «интерес» у матросов. Для поднятия настроения, чего греха таить, в ночное время, вахтенный торпедист через горловину, сливал спиртовую смесь с каждой стеллажной торпеды. Всего на стеллаже было 4 торпеды. Поймать кого-то за руку не удавалось, хотя предположения по этому вопросу были. Такие случаи происходили и на других кораблях. Наступило время выгрузки боезапаса, который надо было сдавать на береговую базу. Чтобы не выносить сор из собственной «избы», совместно со старшиной команды торпедистов (он был срочной службы) решили проверить наличие спиртовой смеси в каждой торпеде. Выяснилось, что в общем случае недостает 10 литров. Что делать? Недостача будет обнаружена и приказ о наказании будет неизбежен. Собрал всю свою команду торпедистов и сказал об этом прямо, то, что сделал кто-то один или все понемногу разбираться не время и некогда. Подобные действия – это не просто нарушение воинской дисциплины, бросающее тень на честь боевой части и порочащее высокое звание «Отличный корабль». Эти действия стоят на грани преступления или даже предательства.
Что было бы, если при выходе в торпедную атаку, торпеды не дошли бы до цели из-за недостатка энергокомпонентов. Всем стало ясно без дальнейшего разъяснения.
Расчет денежных средств на покупку 20 бутылок водки много времени не занял. Каждый внес свою лепту, в зависимости от получаемого денежного довольствия. Затем, вместе со старшиной команды, идем в ближайший магазин, покупаем 20 бутылок водки и идем на пирс.
Приходим на лодку, отдраиваем торпедопогрузочный люк, и на глазах собравшихся матросов начинаем «действо». Я откупориваю бутылки, передаю вниз, а старшина команды сливает водку в емкости стеллажных торпед.
Впечатление от этого было огромным. Весть эта быстро разнеслась по всей бригаде. Самое удивительное, что в последствии, подобные случаи у нас не повторялись. Видимо, стыдно стало после такой необычной «экзекуции».
Два года службы на средней подводной лодке, не прошли даром. Появился соответствующий опыт. В море приходилось «бегать» очень часто: то на других пл., замещая отсутствующих коллег, то на торпедолове, для поиска практических торпед. Время нахождения на берегу для нас было только в штормовую погоду, когда выхода в море были запрещены.
В 1967 году в соединение стали перебазировать с Камчатки большие подводные лодки, сначала 611 проекта, затем 641 проекта.
По предложению флагманского минера, я был переведен для дальнейшей службы, в той же должности на пл. Б-863 проекта 611.
По классификации кораблей это большая торпедная дизель-электрическая подводная лодка, с неограниченной мореходностью, автономностью 90 суток, вооружением 22 торпеды, экипажем 80 человек.
Многие офицеры камчатских лодок без особого желания восприняли передислокацию во Владивосток. Потеря в денежном содержании и льгот по службе, не прельщала их на подобное перемещение в Приморье. Я столкнулся с некоторыми особенностями в отношении исполнения служебных обязанностей офицерами. Служба здесь как-то отличалась от предыдущей моей службы на «эске». Даже спустя много времени, все равно это трудно объяснить, но отношения к службе офицерами на этой лодке отличались от ранее привычного уклада.
Например, офицеров почему-то не интересовало, кто и как заправил койку подчиненный ему матрос, или обнаружен беспорядок в прикроватной тумбочке, или грязная роба и т.п.
При проведении утреннего осмотра наблюдалась апатия. Если старпом что-то не заметил, то все так и останется. Это так мелочи, но меня уже тогда обучили, что из мелочей строится система воспитания и отношение к службе. Опрятно одетый, умытый, подстриженный матрос будет образцово содержать и свою материальную часть, закрепленную за ним, согласно корабельному расписанию.
Но жизнь идет, все меняется, постепенно экипаж обновился молодежью. Часть офицеров тоже сменились.
Постепенно система требований, предъявляемых и укоренившихся в бригаде, привилась и в экипаже Б-863. Процесс становления в новой должности также долгого времени не занял. На этой лодке я познакомился с лейтенантом Якиным В.А., бывшим в то время командиром штурманской группы. О дальнейшей с ним службе, речь пойдет ниже.
На этой лодке мне пришлось пережить неприятность, связанную с происшествием с торпедным оружием. В марте месяце 1967 года, после докового ремонта, необходимо было произвести прострелку торпедных аппаратов торпедоболванками.
Обычно эту операцию проводили в пункте базирования. Но, учитывая, что бухта Улисс в это время года была забита льдом, было принято решение прострелку ТА произвести в бухте Конюхи.
Загрузив все необходимое оборудование на торпедолов (Торпедо-болванки и несколько бочек со спиртоводной жидкостью ), мы перешли в б. Конюхи.
Девять торпедных аппаратов простреляли без замечаний. При последнем выстреле произошла осечка. Торпедный аппарат № 5 был подготовлен к выстрелу, как обычно. Получил «добро» с мостика на выстрел болванкой. Выстрел произошел, но лодку так тряхнуло, что как будто нос лодки оторвало наполовину. Выбегаю на носовую надстройку. Вижу, что передняя крышка торпедного аппарата вывернута наружу, одна треть волнореза отсутствует. Торпедолов подошел к борту, и мы увидели, что носовая часть торпедоболванки изуродована и практически отсутствует.
При тщательном осмотре механической части ТА, было установлено, что в результате обледенения направляющих дорожек волнореза, при открывании передней крышки ТА, создалось дополнительное сопротивление на маховик, но старшина команды торпедистов, открывавший крышку, дополнительным усилием все же открыл крышку, но при этом, как позже выяснилось, сломал угловой рычаг. Угловой рычаг передает усилие крутящего момента на открытие передней крышки ТА. После возвращения в базу и демонтажа углового рычага, было установлено, что он уже имел трещину с внутренней стороны оси. Визуально она не наблюдалась.
Этот факт был зафиксирован в акте расследования, и в итоге были сняты все претензии к личному составу лодки. Хорошо, что это случилось с Торпедо-болванкой, а не при выпуске практической торпеды (кислородной или перекисноводородной) или, не дай бог, боевой торпедой.
