Он шёл по госпитальной дорожке, направляясь к полюбившейся чугунной скамейке, спрятавшейся под сенью раскидистого дерева.
Как только улучшилось состояние здоровья, капитан ежедневно после обеда выходил на прогулку, стараясь уединиться и побыть наедине с собой. При этом неизменно надевал свою полевую сухопутную форму, из–под которой горделиво высвечивала флотская тельняшка, с которой офицер никогда не расставался.
Когда–то, в конце восьмидесятых годов, «Дед» закончил киевский морполит, и молодой политработник отправился служить на флот, но когда задули ветры тектонических перемен девяностых, вынужден был оставить службу, связав свою дальнейшую судьбу с органами внутренних дел. Прошли годы. И когда грянул набат специальной военной операции, он, долго не раздумывая, подписал контракт с Министерством обороны, несмотря на свои уже далеко не молодые годы.
«За ленточкой» не до парадов, поэтому он мог себе позволить вместо темно–зелёной футболки носить тельняшку, тем самым подчёркивая свои морские корни в военной службе.
Капитан не спеша приближался к «своей» скамейке. По всему было видно, что ему в этой жизни пришлось повидать и пройти через многое. Спокойный взгляд далеко не молодого мужчины будто терялся в глубине аллеи. И только морщины уже давно прижившиеся на его лбу, то выпрямлялись, то резко углублялись, становясь более рельефными. Судя по всему, он о чём–то сосредоточено думал.
Достигнув цели, офицер не спеша опустился на скамейку ближе к краю. Это давало возможность в нужную минуту положить тёплую руку на отдающую холодом витую ручку металлической части скамьи и быстрей вернуть себя к реальности из мира воспоминаний о пережитых событиях, которые раз за разом всплывали в сознании и распадались, всплывали и распадались, словно узоры калейдоскопа, тревожа сердце и волнуя разум военнослужащего.
***
ВЕСНА
С каждым днём становилось всё теплей и теплей. Непролазная грязь подсыхала, почва укреплялась, постепенно превращая направления снова в дороги. Вот и листва появилась на деревьях, радуя глаз военных. Это была очередная весна специальной военной операции, вселявшая надежду на лучшее и приближение долгожданной победы.
Вернувшись из служебной поездки на «безопасную землю», «Василич», доложившись командиру, первым делом раздал сослуживцам «заказы», приобретённые в местном магазине. Дальше вместо того, чтобы лечь отдыхать, он отправился обследовать местность вокруг расположения подразделения. Наблюдая за ним, ребята переглядывались и пожимали плечами. Он явно что–то искал, но что? На вопросы по этому поводу он лишь отмахивался.
После ужина он отвёл в сторону командира и с загадочным видом произнёс:
– Тут такое дело.
«Василич» сделал короткую паузу, после чего продолжил:
– Там, я видел сваленные в кучу пустые ящики от снарядов…
«Василич» снова замолчал, подбирая нужные слова.
– Ну ящики, и что дальше? «Василич», давай, говори скорей.
– Я на время экспроприирую несколько, добро, командир.
– Фу–ты! А я уж думал, что–то серьёзное стряслось. Да, «Василич», возьми, сколько надо, – сказал командир, выдохнув с облегчением.
С того майского вечера «Василич» стал периодически пропадать из поля зрения боевых товарищей. При этом его часто видели с белыми канистрами в руках. Если бы поблизости была хоть одна живая душа, не считая противника, то можно было бы предположить, что «Василич» занялся топливным бизнесом, а так?
И вот однажды, предварительно растворившись в пространстве, «Василич» появился, аккурат к обеду, с необычным букетом, но не цветов, зачем они на войне, а целой охапкой свежей зелени: салатом, петрушкой и даже редиской. Все ахнули! «Василич» – это откуда такая роскошь?» – задался этим вопросом, наверное, каждый из присутствующих на обеде.
Уминая свежести, значительно обогатившие вкус уже приевшихся продуктов, повеселевшие бойцы дружно изъявили желание совершить экскурсию на «плантации» «Василича», разбитые им в снарядных ящиках в непосредственной близости от линии боевого соприкосновения. Военный «садовод» с радостью демонстрировал свои достижения товарищам, которых приводил в несколько приёмов, так как собираться группами в открытом месте было не безопасно. Командир взвода, обозрев всю эту красоту, с восторгом отметил:
– Да, «Василич», удивил! Тебя хоть отправляй на сельскохозяйственную выставку, – пошутил он, с уважением глядя на подчинённого.
Словно подтверждая его слова, где–то в стороне послышался выход вражеской мины. Не прошло и минуты, как она ахнула приглушённым взрывом вблизи позиций соседнего взвода.
Комвзвода с «Василичем» от греха подальше поспешили в укрытие.
Молва о грядках в ящиках от снарядов в третьем взводе быстро распространилась по позициям третьей роты. Дело дошло до того, что в расположение прибыл командир роты и первым делом приказал показать, как он сказал, «взводные сады Семирамиды». Майор для порядка пожурил взводного, но при этом решительно изъявил желание отобедать вместе с бойцами.
Позже третья стрелковая рота заняла новые позиции, а судьба снарядных ящиков, стараниями «Василича» заживших новой жизнью, так и осталась неизвестной. Но события тех дней, даже самые второстепенные, навсегда запечатлелись в памяти бойцов освобождавших Донбасс от неонацистов, националистов и прочих иже с ними.
ЛЕТО
Макушка лета. Стоит степной нестерпимый зной. Кажется, даже фронт успокоился и замер, переводя дух. Стороны пополняли резервы и готовились к предстоящим боям. Третий взвод вывели на отдых. Несмотря на невыносимую жару, взводная жизнь вдруг забила ключом, центром которой стал задний двор брошенного частного «недостроя».
В последнее время бойцы всё чаще высказывали опасения, что их верный друг, не раз спасавший от опасностей и вызовов фронтовой жизни, «устал» и того гляди «отдаст концы», и надобно, каким–то образом, подыскать ему замену. Они вели речь об измотанном фронтовыми дорогами ВАЗ–2103, который руками народных умельцев был превращён в многофункциональный пикап. На нём вывозили раненых с поля боя, доставляли боеприпасы и продукты, отбивались от беспилотников. «Железо» уже отжило свой срок, но двигатель ещё не исчерпал запас ресурса.
И вот однажды, возвращаясь из поездки в штаб батальона, ребята приметили на обочине дороги лежащий на боку «Жигулёнок». Тут же остановились и детально осмотрели машину. Старенький ВАЗ–2101 безвозвратно потерял двигатель, но всё остальное было в приличном состоянии. Недолго думая, «Единичку» перевернули, поставив на колёса, два из которых были пробиты, прицепили на трос к «Тройке» и не спеша двинулись к расположению взвода.
После коллективно проведённого обследования и недолгой дискуссии третий взвод единогласно решил: «Единичку» – своими силами восстановить и переоборудовать в пикап, а «уставшую» «Тройку» сделать техническим донором.
С этого дня жизнь находящегося на отдыхе подразделения в корне преобразилась и стала жаркой в широком смысле слова. Стрелки, снайпер и даже фельдшер на ходу осваивали смежные специальности, превратив задний двор, в настоящую станцию технического обслуживания. Впоследствии, то ли в шутку, то ли всерьёз, с чьей–то лёгкой руки, ей даже дали название – СТО «Селидово».
Переоборудуемому «Жигулёнку» срезали половину крыши, заменили двигатель, наладили ходовую, надёжно закрепили стойки, укрепили бронированными пластинами нижнюю часть дверей и корпуса. Ребята целыми днями что–то крутили, снимали и устанавливали, варили, зачищали и красили, порой, забывая об обеде или ужине. В итоге, к началу осени, когда поступила команда выдвигаться ближе к линии боевого соприкосновения, третий взвод третьей стрелковой роты имел в своём арсенале ВАЗ–2101 переоборудованный в пикап. Итальянские инженеры, стоявшие у истоков создания этой модели, сильно бы удивились, взглянув на это произведение «самоделкиных» в военной форме. Но надо знать, что русскому солдату всё по плечу. Вот почему победа точно будет за нами!
ОСЕНЬ
Осень напоминала о себе торчащими пучками высохшей травы и первыми пожелтевшими листьями, периодически отправлявшимися в свой первый и последний полёт на землю, плавно опускаясь с деревьев и кустарников.
Третья стрелковая рота в качестве резерва занимала позиции, лишь недавно оставленные противником. Линия боевого соприкосновения сдвинулась на несколько километров вперёд. И тут в конце сентября пополз слух, что стрелковый батальон вскоре подвергнется проверке московской комиссией. Стали спешно наводить порядок и, насколько позволяла обстановка, готовиться к предстоящему испытанию. На позицию стали чаще залетать разведывательные беспилотники, словно даже противник узнал о предстоящей проверке. И действительно, спустя неделю, в штаб батальона прибыло из столицы несколько полковников во главе с генералом. Они привезли с собой даже концертную бригаду.
Третьему стрелковому взводу, выдвинутому наиболее близко к передовой, так и не удалось ни свидеться с генералом, ни попасть на концерт столичных исполнителей. И уже верилось, что проверка минула стороной, когда ранним туманным утром на позицию прибыл сухощавый полковник в форме с иголочки в сопровождении командира роты. Он интересовался боевой подготовкой и организацией быта военнослужащих, делал замечания и давал ценные советы. Взводный никогда не пасовавший в бою, выглядел немного растерянным, он первый раз столкнулся с проверкой такого высокого уровня. Он то и дело односложно повторял: «Есть!» и «Так точно!». Ротный тихо шепнул взводному, чтоб тот не переживал, они скоро убудут к соседям, а потом, ближе к вечеру, снова вернутся, но ненадолго.
Выбравшись из хорошо укреплённого блиндажа обустроенного между двух невысоких холмов, полковник с лёгким прищуром осмотрелся и менторским тоном произнёс:
– Товарищи командиры, непорядок. Налицо недооценка важности агитации и пропаганды.
Ротный и взводный переглянулись. Тем временем проверяющий продолжил:
– Вот у вас тут, судя по вытоптанной траве, «лобное» место. А где же наглядная агитация, где стенды, где фотографии Верховного главнокомандующего и руководства Вооружённых Сил.
В ответ командиры сохраняли молчание.
– Вот, – полковник, выделяющийся отменной выправкой, вздёрнул подбородок в сторону самой высокой точки на пологом холме, – отличное место, чтобы было видно всем, для размещения центрального стенда с портретами руководства.
– Ладно, майор, поехали дальше. А вы, товарищ командир взвода, со всей серьёзностью отнеситесь к тому, что я сказал. Понятно!
– Так точно! – в очередной раз лаконично ответил озадаченный взводный.
– Я не прощаюсь, – сказал майор, крепко пожимая руку хозяину позиции, при этом бросив многозначительный взгляд на холм, где не было нужного стенда.
Третий стрелковый взвод никогда не подводил командование. Поэтому тут же была убрана маскировка с «Единички»–пикапа, который не мешкая выехал на степную дорогу и запылил в сторону тыла.
Через полтора часа ребята вернулись с несколькими большими листами фанеры на борту и набором нужных фотографий. Всё это они обменяли на тушёнку в клубе районного центра. Заработали лопаты и застучали молотки. Ближе к ужину вдалеке показалось облако пыли и чёрная точка на горизонте – это возвращалась машина, на которой ехали проверяющий с ротным.
Прибыв на позицию третьего стрелкового взвода, московский полковник был искренне удивлён расторопности его командира и бойцов. На плато кургана возвышался новенький стенд с аккуратно приклеенными фотографиями Верховного, министра обороны, начальника Генерального штаба и других военачальников. И чуть ниже еще два стенда с наглядностью.
– Вот это дело! Оперативно, весьма оперативно! – удовлетворённо произнёс проверяющий из Москвы.
– Ну что ж, пожалуй, проверку взвода на этом можно закончить. Поехали в штаб, майор, – сказал полковник. Повернулся к взводному и с чувством пожал ему руку на прощание.
Как только проверяющий убыл, и его машина скрылась за горизонтом, взводный приказал подчинённым немедленно разобрать лишь недавно установленные стенды.
На него устремились взгляды бойцов, наполненные закономерным вопросом: «Почему?»
Взводный в ответ улыбнулся и сказал:
– Может в идеологических вопросах я и не очень силён, но боевой опыт подсказывает, что эти прекрасные и содержательные стенды, расположенные на самом видном месте, уж точно сильно демаскируют нашу позицию – это раз. Во–вторых, как с точки зрения пропаганды и агитации будет выглядеть то, что, не дай бог, завтра прилетит вражеская «птица» и разнесёт в пух и прах портретную галерея во главе с Верховным главнокомандующим. Так что за дело!
И бойцы, уже осознав поставленную задачу, принялись разбирать стенды. Они не жалели о затраченных в пустую усилиях, ведь они отстаивали, как могли, честь стрелкового батальона и не подвели, но потраченную на обмен тушёнку было всё–таки немного жаль.
А на следующий день, ближе к полудню, в небе над степью появился беспилотник противника, покружил, покружил и улетел прочь.
ЗИМА
С самого утра небо будто прикрыли плотным белым саваном. А ближе к полудню, он стал опускаться на землю сплошной стеной пушистых снежинок, снова выкрашивая тёмные пятна проталин в белый цвет. Капитан стоял с запрокинутой вверх головой и наслаждался освежающей прелестью тающих на лице снежных кристаллов. Он плотно сомкнул ресницы и лишь на несколько минут позволил себе отрешиться от проблем и забот боевого подразделения.
– «Дед», – окликнул его ефрейтор Агабекян. – Кажется, машина идёт.
Капитан открыл глаза и всмотрелся вдаль.
– Да, похоже, это тыловая буханка мчит к нам по свежему снегу.
Ефрейтор тут же приободрился, в его глазах появились блики какой–то озорной теплоты.
– «Дед», я в прошлый приезд тыловиков заказ водителю сделал, он, кстати, тоже армянин, только крымский. Так вот, попросил его несколько килограмм свежей свиной шеи достать. Хочу ребят побаловать настоящим шашлыком по–армянски, если не возражаешь.
Капитан неопределённо покачал головой и, улыбнувшись, произнёс:
– Так зима же, снег вон идёт.
– Снег, снег… разве доброму делу это когда было помехой, – ответил Агабекян, полностью убеждённый в своей правоте. Его мягкая вкрадчивая речь, с лёгким, едва заметным кавказским акцентом, разве могла не убедить собеседника.
Ефрейтор Агабекян не был профессиональным «кашеваром», он занимал должность снайпера, но иногда демонстрировал свои способности и в кулинарии. И надо заметить, всегда с успехом.
– Вот увидишь, товарищ капитан, сделаю настоящий хоровац, пальчики оближешь.
– А что это за хоровац? – озадачился офицер, услышав незнакомое слово.
– Хоровац! Так это и есть армянский шашлык.
– А! Ну если мясо привезут, тогда добро, делай свой, как ты говоришь, хоровац!
– «Дед», даже не сомневайся. Если Ара сказал, то сделает.
– Ну–ну! Посмотрим, – бросил офицер, и пошёл встречать уже приближающуюся тыловую буханку.
Пока разгружали коробки с сухими пайками и другими продуктами, Агабекян с водителем отошли в сторону и о чём–то переговаривались. Не было слышно, о чём они там секретничали, но зато были хорошо видны их покрасневшие от мороза представительные носы.
Офицер на минуту отвлёкся, но когда он снова посмотрел в сторону Агабекяна, тот уже был один, и победно взирал на «Деда», покачивая увесистым пакетом, который смог поднять только до уровня груди.
К обеду следующего дня не было отбоя от желающих вкусить плоды кулинарной деятельности ефрейтора Агабекяна.
Капитан сидел рядом с полевой буржуйкой и, между прочим, наблюдал за тем, как Агабекян с шутками и прибаутками, как старший брат, угощал товарищей шашлыком по–армянски, превращая обычный обед в шашлычную церемонию.
Этот русский солдат с армянскими корнями заключил контракт с Министерством обороны летом двадцать четвёртого года. Его главным побудительным мотивов и страстным желанием было получить гражданство Российской Федерации, и ради достижения этой цели он был готов воевать и проливать кровь, хотя и был уже в не самых молодых годах. Он прошёл длительную специальную подготовку, в отпуске женился, после чего убыл на выполнение боевых задач.
«Дед» почему–то вспомнил как ощутил чувство неловкости, после того как трижды переспрашивал имя прибывшего для дальнейшего прохождения службы снайпера.
Снайпер, позывной «Мага», – представился вновь прибывший.
– Понятно, – протяжно произнёс «Дед», оценивающе вглядываясь в бойца. – А не для протокола, по имени и батюшке тебя как?
– Агабекян Мгер Давидович!
– Извини, я что–то плохо расслышал имя.
– Мгер! – спокойно повторил прибывший, который уже привык к такого рода уточняющим вопросам при знакомстве.
– Мигер!
– Никак нет, Мгер! Это редкое имя, оно связано с древнеармянским богом солнца, символизирует свет и тепло, – пояснил новый снайпер.
– А, Мгер! – с облегчением воскликнул капитан. А про себя подумал: «Первый раз встречаю такое имя».
– Так точно, Мгер Давидович, – подтвердил снайпер и широко улыбнулся.
Эта открытая, распахивающая душу миру улыбка сразу подкупила капитана. Долгие месяцы, что они служили вместе, ефрейтор Агебекян ни разу не подвёл, не дрогнул в сложной ситуации. На него можно было положиться как на себя.
Завтра очередной «тройке» из состава взвода предстоит выдвинуться на позиции, и капитан решил назначить старшим ефрейтора Агабекяна. Он справится, в этом не было никакого сомнения.
Вечером, перед ужином, «Дед» собрал людей.
– Так, ребята, из штаба поступило указание, выдвинуть на позицию на линии боевого соприкосновения штурмовую группу. Пойдёт «тройка» в составе: «Мага», «Лифтёр» и «Стрелец». «Мага» – старший. Вопросы есть?
Капитан обвёл внимательным взглядом подчинённых.
– Нет! Хорошо. Штурмам готовиться и отдыхать. Остальные – по плану.
За час до подъёма дежурный разбудил личный состав «тройки». К этому моменту «Дед» уже был на ногах. Он вышел на свежий воздух и вдохнул его полной грудью. Капитан подумал: «А за ночь снегу то прибыло!»
Затем он позвал на пару слов ефрейтора.
– «Мага», ты уж там побереги молодых. Ты же знаешь у «Лифтёра» двое детей, а у «Стрельца» и того больше – трое.
– «Дед», да не переживай ты. Всё будет нормально! – успокоил командира, как мог, старший «тройки».
– Да что–то в последнее время «птичек» стало много в небе. «Мага», пожалуйста, будь внимателен! Прошу!
– «Дед», не волнуйся. Обещаю, «птичек» буду брать на себя, – заверил офицера ефрейтор и нежно похлопал ладонью по своей ненаглядной подруге – облегчённой снайперской винтовке. – Я же понимаю, что они моложе и у них дети.
17 февраля двадцать шестого года при заходе на позиции штурмовая группа третьего стрелкового взвода под командованием ефрейтора Агабекяна была обнаружена противником, когда до спасительной лесополосы оставалось буквально рукой подать. По команде старшего «тройки», молодые ребята упали в снег лицом и слились с белоснежной мантией, покрывающей спящее глубоким сном поле. А ефрейтор, как можно больше привлекая к себе внимание, побежал прочь от «Стрельца» и «Лифтёра», увлекая за собой четвёрку хищных «птичек» противника. Он останавливался и поворачивался лицом к грозящей опасности лишь для того, чтобы произвести прицельные выстрелы. «Мага» сражался до последнего, вынуждая украинских стервятников маневрировать и уклоняться, прежде чем нанести смертельный удар. В этом неравном бою он погиб, уничтожив половину наседавших на него беспилотников. «Мага» на деле сдержал обещание данное командиру и спас жизни молодым многодетным ребятам. И до слёз жаль, что ефрейтор Мгер Агабекян ушёл в бессмертие, так и не узнав, что у него будет наследник. Письмо с этим важным и радостным известием, к сожалению, пришло уже после его гибели.
«Стрелец» и «Лифтёр», дождавшись вечерних сумерек, а зимой темнеет рано, успешно зашли на позиции. Они предприняли несколько безуспешных попыток вытащить тело товарища с открытого поля, но коварный враг не дал возможности этого сделать. Они проявляли настойчивость с риском для жизни, но всё что им удалось, так это погрузить тело в непроницаемый мешок и надёжно его замаскировать. Ведь хорошо известно, что неонацистские операторы дронов, нарушая все человеческие законы, охотятся даже за «200», которые уже не могут себя защитить.
Это была одна из множества трагедий большой войны, о которой нельзя не помнить.
За проявленный героизм ефрейтор контрактной службы Агабекян Мгер Давидович был представлен командованием к ордену Мужества.
Что касается «Лифтёра», то он погиб буквально через неделю, а «Стрелец» был ранен, но не покинул позицию и продолжил выполнять боевую задачу.
***
«Мужик, настоящий герой! Мужик сказал, мужик сделал», – шептал пересохшими губами капитан, когда открыл глаза. Он сильно сжал кистью левой руки холодный чугун подлокотника скамейки, чтобы вырваться из мира воспоминаний, а его правая ладонь была машинально прижата к груди в области сердца.
Да высока ответственность офицера за принятые решения, но такова профессия. И «Дед» не случайно угодил в госпиталь не с огнестрельным ранением, а с сердечным приступом, потому что посылал в бой подчинённых, как своих сыновей, многие из которых так и не вышли из боя.
Капитан в возрасте встал со скамейки и медленно пошёл по дорожке, направляясь к своему госпитальному корпусу. При этом он думал: «Надо бы позвонить жене Агабекяна, и узнать, как у них там дела?»
Севастополь
