Это было не так и давно – всего лишь полвека с небольшим назад. На исходе лета 1972 года учебный корабль ВМФ СССР «Гангут» с курсантами двух военно-морских училищ на борту совершал переход из Кронштадта в Севастополь. В истории нашего флота это был уже пятый корабль, названный в честь победного для России морского сражения 1714 года со шведами у мыса Гангут на Балтике. Первым был парусный линейный корабль 1-го ранга, бороздивший моря в 1719-1735 годах и участвовавший в той долгой войне со Швецией. Второй, парусный линейный корабль 2-го ранга, служил в 1825-1871 годах, отличился при разгроме турецкого флота в Наваринском сражении. Третий, эскадренный броненосец, был в строю в 1890-1897 годах, затонул при кораблекрушении в Выборгском заливе. Четвертый, линейный корабль-дредноут, имел долгую и славную судьбу, участвовал в 1-й мировой, советско-финской и Великой Отечественной войнах. Спущенный на воду с этим названием в 1911 году, он в 1925-1956 годах носил имя «Октябрьская революция». Пятый «Гангут», большой, водоизмещением около 8 тысяч тонн, длиной в 145 и шириной 18 метров учебный корабль был построен в 1971 году на верфи в Николаеве по специальному проекту. Имел артиллерийские установки, палубу для проведения астрономических наблюдений, штурманский и другие учебные классы, комфортабельные каюты и кубрики. Бороздить моря и океаны ему было суждено до 1998 года.
В Балтийском, Северном морях, Атлантике и Средиземном море, мы, флотская молодежь, под руководством опытных, поседевших на службе наставников несли учебные штурманские вахты, решали астрономические задачи, оттачивали навыки кораблевождения и боевого маневрирования. В проливе Босфор, на виду турецкого Стамбула, где достраивался огромный мост, соединявший европейский и азиатский берега, все с интересом рассматривали старинные бастионы и непривычную городскую застройку, фотографировались на их фоне.
На одном из них пятеро курсантов 1-го класса 1-й роты КВВМПУ, молодые и весёлые. Судьбы у нас сложились по-разному. Автор снимка, сын офицера морской пехоты, защищавшего от немцев Севастополь, Александр Демьянович Левченко служил на Тихоокеанском флоте, затем преподавал в нашем училище, капитан 1 ранга в отставке, кандидат исторических наук, издал интересную книгу воспоминаний, проживает в г. Киеве. Я служил на Тихоокеанском и Северном флотах, закончил службу капитаном 2 ранга, вернулся в Беларусь, автор нескольких книг по военной истории и краеведению. Валерий Ермолаевич Кулешов служил на Черноморском и Тихоокеанском флотах, капитан 1 ранга в отставке, доктор философских наук, автор многих научных публикаций и двух поэтических сборников, проживает в г. Владивостоке. Виктор Михайлович Лялин служил на Северном флоте, уволен в запас капитаном 2 ранга, вернулся в Нижегородскую область, дальнейшая судьба неизвестна. Виктор Евгеньевич Баблюк служил на Черноморском и Северном флотах, капитан 1 ранга в отставке, проживает в г. Санкт-Петербурге. Вячеслав Викторович Елистратов был старшиной нашего класса, затем служил на Балтийском флоте. Организатор нескольких юбилейных сборов нашего лейтенантского выпуска. На последнем, летом 2013 года, перед расставанием подошёл ко мне, и передал объёмную тетрадь.
— Вот, собирал много лет интересный материал по истории и традициям флота. Знаю, ты этой темой тоже занимаешься, возьми, может, пригодится.
Там было много рукописных страниц, вырезки статей из «Морского сборника» и флотских газет 70-х – 80-х годов, в том числе о подвиге экипажа брига «Меркурий». Через два месяца позвонила его жена Светлана и сообщила, что Слава внезапно умер, не выдержало сердце…
Но вернёмся на «Гангут», где на верхней палубе один из его офицеров рассказывал собравшимся вокруг курсантам о византийском Константинополе, указывая на величественные сооружения былого храма Святой Софии и другие достопримечательности древнего города. Когда же вышли из пролива в открытое море, кто-то из нас даже выразил сожаление, что больше не увидим ничего интересного. В ответ офицер указал рукой куда-то на северо-запад.
– Видите, вон там, очень далеко, идёт судно? Примерно в тех координатах когда-то наш бриг «Меркурий» под командованием капитан-лейтенанта Казарского сражался с двумя турецкими линейными кораблями!
Эти слова, как помнится, вызвали общее восхищение. Вот же повезло проходить рядом с местом, где свершил свой подвиг легендарный «Меркурий», не спустивший флаг перед многократно сильнейшим врагом! Главный старшина Владимир Кравцов из нашей роты, до поступления в училище отслуживший два года в «кремлёвском» полку, тогда рассказал, что сам видел в Георгиевском зале Кремлевского дворца мраморную мемориальную доску с именами героев брига «Меркурий». Владимир Максимович служил на Каспийской флотилии, капитан 2 ранга в отставке, вместе с В.В. Елистратовым занимался организацией наших юбилейных встреч, живет в г. Брянске.
Несколько лет спустя жизнь опять напомнила мне ту славную страницу боевой летописи нашего флота. Дело было в одном из самых отдалённых гарнизонов Северного флота, Ара-губе, где я в чине старшего лейтенанта служил в штабе 130-й бригады противолодочных кораблей. Служба была нелёгкой, но интересной. Ара-губа (в переводе с саамского – «место покоя, отдыха») являлась протяжённым глубоководным заливом на берегу Баренцева моря, примерно в 40 км северо-западнее Мурманска. Защищённая высокими отвесными скалами от большей части ветров, она отлично подходила для базирования как надводных кораблей, так и подводных лодок. Когда-то здесь, в южной части губы, был даже маленький посёлок с китобойным заводиком графа Шереметьева, но это далёкое прошлое. Сейчас тут имелись три плавпричала с асфальтированной дорогой между ними, на берегу – КПП (контрольно-пропускной пункт), деревянные гараж для бригадного автотранспорта и барак учебного кабинета «Атака», а также стадион с гимнастическим городком. Между 2-м и 3-м причалами стоял памятник погибшему и похороненному здесь в 1942 году краснофлотцу-разведчику Виктору Романову. 1-й и 2-й причалы предназначались «мотоциклам» — так в бригаде неофициально и любовно именовали наши сторожевые корабли проекта 159А на дизель-газотурбинном ходу. Действительно, небольших размеров корабль водоизмещением около 1 тыс. тонн с красивым акульим профилем, издавая мощный рокот и гул, мог давать до 33 узлов (61 км/час), что и породило это сравнение. Имея весьма приличное вооружение (две спаренные артустановки калибра 76,2 мм, две ракетно-бомбовые установки, пятитрубный торпедный аппарат), он был серьёзной угрозой для вражеских подводных лодок. Даже полвека спустя помню их тактические номера: СКР-16, СКР-87, СКР-98, СКР-103, СКР-106, СКР-120, СКР-126. Их в бригаде было девять единиц, какой-либо постоянно нёс боевую службу у берегов Норвегии на противолодочном рубеже «мыс Нордкап – остров Медвежий», один или два проходили плановый ремонт или докование. Ещё отрабатывались различные боевые задачи, совместное плавание, так что одновременно у причалов обычно стояли лишь 2-3 корабля.
У самого западного 3-го причала стояли два «намертво» ошвартованных вспомогательных судна. Одно, ПСКЛ-17, являлось небольшим плавучим складом с запасами продовольствия, вещевого и шхиперского имущества. Другое, ПКЗ-206, было предназначено для размещения штаба и некоторых служб 130-й бригады противолодочных кораблей. Построенный в ГДР «угольщик» водоизмещением 5 тысяч тонн имел комфортабельные каюты на трёх палубах и просторный ходовой мостик. Получив при спуске на воду название «Атрек» (в честь реки на границе СССР и Ирана), он лет пятнадцать служил базой подводных лодок в Западной Лице, а в начале 70-х годов был передан в Ара-губу уже плавказармой.
Где-то там, в железных каютах Северного флота, я услышал однажды стихи, всего несколько строк, навсегда запавшие в душу.
Вот молодость моя: студёные ветра
Каюта в пять шагов и вахты на дозоре
Через полвека помню как вчера
Суровое бушующее море.
Я думал: лучшей жизни не ищу
Пускай вода стекает по плащу
Не испугают шквал и непогода
Ты нужен здесь – таков приказ народа.
Кто их написал? Наверное, офицер, служивший задолго до меня на каком-то эсминце, может даже ещёна броненосце…
В субботу 22 мая 1976 года я с утра заступил оперативным дежурным по бригаде, помощником дежурного был мичман Леонид Устинченко, опытный и толковый командир расквартированной на ПКЗ нештатной строительной группы. После обеда, когда завершились мероприятия «парково-хозяйственного дня», руководство и флагманские специалисты бригады, некоторые офицеры с кораблей уехали домой, в находившийся девятью километрами южнее посёлок Видяево. Старшим на бригаде остался зам. комбрига по ЭМЧ (электромеханической части) капитан 3 ранга Барсков Михаил Константинович, один из самых авторитетных тут людей. Когда полгода назад я менял в должности своего друга, сына офицера-подводника Юру Павлова, он, конечно, дал свою оценку офицерам штаба, а я делал пометки в блокноте. Когда речь зашла о Барскове и его помощнике капитан-лейтенанте ВладимиреАкшеле, друг был краток и категоричен:
— Ставь обоим по пять плюсов, они «старожилы» в бригаде, на которых здесь вся матчасть держится, и матросы их любят. Люди замечательные, с такими на дежурстве и в море спокоен будешь!
Ещёрассказал, как пару лет назад главная военная газета поместила на первой странице о них заметку с большой фотографией. Оба парни рослые, стройные, красивые, и скоро в Ара-губу из видяевского почтового отделения доставили полмешка женских писем с предложениями о знакомстве. Механики, люди уже семейные, поступили разумно и благородно: раздали их неженатым офицерам и мичманам. Юра убыл в Североморск на большой противолодочный корабль «Зоркий», потом служил на артиллерийском крейсере «Мурманск». В 1984 году злая судьба забрала его из жизни…
Так что мне повезло на этом дежурстве со старшим по бригаде. Их, Барскова и Акшеля, на бригаде все действительно любили, а матросы, как говорится, «на руках носили». Оба не злоупотребляли властью, были великие трудяги, во всем показывавшие личный пример. На СКР-120 служил старшина 1-й статьи, командир отделения газотурбиностов Слава Свежинец, призванный на флот из моего города Калинковичи. Таких как он высококлассных специалистов флагманский механик брал с собой на ежегодную плановую расконсервацию стоявших в Сайда-губе «сторожевиков» старого проекта. Две недели они, забыв про отдых, чины и должности, в промасленных спецовках «оживляли» списанную технику, выводили корабли в море, затем обратно консервировали. Дважды мой земляк был в таких командировках вместе с Барсковым и Акшелем, а при увольнении в запас получил по их ходатайству от комбрига наградные часы, которыми очень гордился.
Я стоял на ходовом мостике «Атрека» и смотрел, как примерно в полутора километрах левее, где берег губы круто сворачивал к северу, несмотря на выходной день, велись работы по обустройству будущего места базирования подводных ракетоносцев из губы Западная Лица. Военные строители и гражданские специалисты «метростроя», работая весь световой день, пробивали в скале огромную, высотой с десятиэтажный дом, штольню для укрытия атомных подводных лодок. Ближе, по зеркальной глади бухты под парусом медленно скользила штатная шлюпка СКР-103 — шестивёесельный ял. На руле был помощник командира, старший лейтенант Николай Скок, трое матросов управляли шкотами. Мой ровесник, земляк-белорус с Гродненщины, Николай был прирожденным моряком «нахимовского» склада. Чернявый, среднего роста, крепкий, подвижный и деятельный, свои нелёгкие корабельные обязанности он исполнял уверенно, без суеты и громогласия, что водилось за иными. Вот и сейчас, оставшись за командира «сторожевика», не стал коротать свободное время в кают-кампании, а проводил учения с экипажем шлюпки.
Собственно, я не только наблюдал за происходящим, но и пытался это зарисовать. Особого таланта не имел, но во время службы на большом противолодочном корабле «Адмирал Исаченков» иногда по настроению делал карандашные зарисовки товарищей в каюте или матросов на боевых постах, раздавал их изображенным. Несколько дней назад, зайдя по какому-то служебному вопросы в каюту Барскова, увидел на переборке в рамке большой акварельный рисунок мальчугана с удочкой на речном берегу. Внизу была надпись «Мишкино детство». Стало понятно, что это автопортрет. Решил при случае тоже сделать небольшой пробный акварельный рисунок, набор красок имелся. Добавлю, что кроме уже названных качеств, флагманский механик имел также отличную память и большой интеллект, в чём я и убедился на этом дежурстве.
Прибрежные скалы, на которых кое-где ещё лежал снег, водная синева и особенно шлюпка под моей неумелой кистью выглядели слабенько, но мичман Устинченко, явно «подначивая» старлея, заверял, что всё очень похоже, и вообще, он таких шедевров раньше не видал. Внизу на трапе послышались шаги, и я едва успел убрать свои «художества» в ящик стола. Заслушав мой доклад, что суточный план боевой и политической подготовки исполняется без происшествий, Барсков тоже стал наблюдать за манёврами шлюпки, попутно проверяя мои знания в этой области. В училище на таком яле под парусом доводилось ходить, и ещё помнилось, что такое фок и кливер, чем отличаются один от другого ходы фордевинд, бейдевинд, галфинд и бакштаг. Но вопросы становились всё более сложными, и, чувствуя, что багаж конкретных знаний в морской практике заканчивается, я решил придать теме исторический уклон, где чувствовал себя более уверенно.
— Михаил Константинович, вот давно пытаюсь понять, как это бриг «Меркурий» капитан-лейтенанта Казарского смог отбиться от двух турецких линейных кораблей?
Замкомбрига помолчал немного, глядя на зеркальную гладь Ара-губы, где полный штиль обездвижил шлюпку СКР-103 и ответил:
— Бились наши умело и отважно, это правда. А уцелели, думаю,потому, что в какой-то момент наступил «мёртвый» штиль, вот они и ушли от турок на вёслах, как это сейчас старший лейтенант Скок должен сделать.
Я был поражён:
— На вёслах? Но ведь это же бриг!
Барсков укоризненно покачал головой и обернулся к моему помощнику:
— Леонид, распорядись, чтобы библиотекарь доставил сюда книгу про бриг «Меркурий»!
Поняв, что лучше было бы промолчать, я тоже стал смотреть на шлюпку. И действительно, минуты не прошло, как там спустили фок, затем кливер, убрали такелаж, «срубили» и закрепили на корпусе мачту. Гребцы разобрали вёсла, вставили в уключины и ял живо направился к своему кораблю.
Вскоре на ходовой мостик прибежал матрос с книгой. Барсков полистал её, закрыл, и подал мне:
— Читали такую?
На обложке маленький бриг в клубах порохового дыма проходил между двумя большими линейными кораблям. Ниже – автор Ю.Стволинский и название книги «Потомству в пример», издание 1957 года. Я, конечно, уже побывал в этой хорошо скомплектованной библиотеке из нескольких сотен книг, нашёл там даже томик стихов любимого поэта Адама Мицкевича, но этой книги пока не видел, в чём и признался.
— Откройте на странице 83 и читайте вслух с предпоследнего абзаца.
— «…Разобрать ростеры, людей на вёсла, — скомандовал Казарский и добавил вполголоса в виде шутки: — А то турки нас ещё чего доброго и впрям нагонят.
Засвистела флейта. В те времена бриги, кроме парусов, имели ещё и по нескольку десятков вёсел. Обычно ими не пользовались и вёсла лежали сложенными вместе с запасными реями и стеньгами.
Приняв «Меркурия», Казарский не раз устраивал гребную тревогу, учил матросов быстро разбирать и собирать ростеры. Знал: не все офицеры одобряют эту, как им казалось, напрасную возню. В самом деле, никто и не помнил, чтобы бриги ходили на вёслах, а вот, поди, пригодилось.
Люди, хорошо знавшие свои обязанности, повинуясь команде, достали вёсла, вставили их в специальные гнёзда и принялись грести…».
— Достаточно. Дочитаете книжку после дежурства. Художественная литература, конечно, многое автор приукрасил, но морскую службу знал и с документами в архиве поработал добросовестно.
Видимо, решив, что этого урока с меня достаточно, он закончил разговор:
— Буду в своей каюте, может, вечером фильм посмотрю с матросами. Доложите о вечерней поверке в бригаде. Прогноз погодный вроде хорош, но если ночью ветер усилится и волнение будет до 3-х баллов, — меня оповестить.
После его ухода я достал из ящика стола рисунок, поставил на нем дату и (о, тщеславие молодости!) фамилию «живописца».
Штольни и причалы в Ара-губе для подводных ракетоносцев построили уже после моего перевода к новому месту службы. На исходе лета 2000 года отсюда в свой последний поход ушла атомная подводная лодка «Курск». 12-го августа на флотских учениях в Баренцевом море она погибла в результате детонации торпедного боезапаса. В июле-октябре следующего года операцией по её подъему руководили главный конструктор этого проекта ПЛ, и заместитель Главнокомандующего ВМФ по вооружению вице-адмирал Михаил Константинович Барсков. В начале 2013 года Вячеслав Иванович Свежинец сказал мне при встрече:
— Звонили ребята наши из Москвы, сказали, что недавно умер наш адмирал Барсков…
Бывший старшина Северного флота, для которого флагманский механик бригады был высшим авторитетом по жизни, умер в 2017 году, и его сын хранит, как семейную реликвию, отцовские наградные часы.
Николай Алексеевич Скок впоследствии командовал СКР-16, БПК «Удалой», бригадой, и затем дивизией противолодочных кораблей. Стал контр-адмиралом, до выхода в отставку был начальником Морского корпуса Петра Великого в Санкт-Петербурге, ушёл из жизни в 2022 году.
Старший мичман в отставке Леонид Тимофеевич Устинченко, по-прежнему, живёт в посёлке Видяево, где один из самых уважаемых ветеранов флота.
А сделанный мной в 1976 году рисунок Ара-губы каким-то чудом уцелел при переездах по гарнизонам, что, как известно, хуже пожара. Лишь краски немного поблёкли, и бумага по краям истрепалась. Храню его, как память о былом.
В.А. Лякин
