9 февраля жителю города-героя Севастополя Герману Лаврентьевичу Кирюхину исполнилось 97 лет. Из 57 лет его трудового стажа, 43 года — море, 33 из них — Антарктика. Два года назад я звонил и поздравлял с юбилеем кавалера орденов Ленина, Трудового Красного знамени и многих других наград. А 31 октября позвонил Михаил Григорьевич Ворошилов и сообщил о том, что не стало последнего китобоя. Моряк с 40-летним стажем, создатель музея рыбного промысла, Михаил Григорьевич Ворошилов всю свою жизнь отдал рыбной промышленности Севастополя. 15 лет он трудился на предприятии «Атлантика» и ещё 25 лет работал в «Югрефтрансфлоте» и крепко дружил с Германом Лаврентьевичем в силу схожести профессий и общих интересов.
– В понедельник, 3 ноября, провожаем нашего заслуженного последнего китобоя страны в последний путь, — с грустью сказал председатель совета ветеранов «Югрефтрансфлота» Михаил Ворошилов, — вместе с ним уходит целая эпоха и славная страница рыбной отрасли страны.
И я решил рассказать об этом удивительном человеке, с которым был знаком не один год, поведать о наиболее интересных страницах его богатой биографии.
13-летний кормилец
— Когда началась война мне было 13 лет, — вспоминает ветеран, — и жили мы недалеко от поселка Мумра, на моторно-рыболовной станции, которая обслуживала рыбопромысловые суда, ведущие промысел в северной части Каспийского моря. Отец мой Лаврентий Семенович работал там бухгалтером-экономистом. Осенью 41-го его призвали, он воевал в кавалерии в Кубанской казацкой дивизии. Дважды был ранен, после второго, тяжелого ранения прямо из госпиталя из Армавира снова попал на фронт, даже на день не заехав домой. Мы получали от него письма-треугольнички. Потом они перестали приходить. Через некоторое время мама получила похоронку. Лишения военного времени, прервали мою учебу в восьмом классе в 1943 году. В этот год погиб на фронте мой отец. Кроме мамы — Марфы Васильевны — в семье осталось трое детей: я — старший, сестра Римма и брат Валя, на пять лет моложе меня. Нужно было помогать семье, в ту пору ввели карточную систему. Сначала я самостоятельно занимался промыслом рыбы. Сам ставил сети, в том числе и в зимнее время. Вытаскивать сеть из подо льда было тяжело, особо мерзли руки на морозе. Ловил в основном у берега, мелкую рыбешку. Но однажды в сеть попала крупная рыбина. Ячея была мелкая и рыба скатывалась по сети, боялся её потерять. И все же я сумел вытащить рыбину. Думал это крупный жерех. Радостный понес улов домой. По дороге встретил соседа-рыбака, Ивана Третьякова, дядю Ваню, так мы его величали.
— Кто ж тебе такую рыбу подарил? спросил дядя Ваня, увидев улов.
— Сам поймал!
— Не может быть! — удивился сосед-рыбак, — это же каспийский лосось, он и для опытных везучих рыбаков – огромная и редкая удача. Ну если и взаправду сам поймал, быть тебе настоящим рыбаком.
В тот день в семье Кирюхиных был настоящий праздник.
— Добытчик ты наш, кормилец! — обняла и расцеловала мать промерзшего сынишку.
Рыбаки фронту
А чуть позже началась работа Германа в рыболовецкой артели в посёлке Мумра, расположенному на берегу протока Бакланий в Нижней Волге. Лозунг «Всё для фронта, всё для Победы!» имел для него конкретный смысл. Но рыбалку не бросал, рыболовные снасти всегда были при нем. В семье он был главный кормилец. Как появлялось свободное время – с ребятами за удочки и на рыбалку. Ему везло. Нередко попадались крупные сазаны.
— В годы войны к нам в поселок с западной Украины приехала семья – пожилой мужчина, имени не помню, и дочь его Марта, — вспоминает Кирюхин, — нередко этот дедушка приходил к месту рыбной ловли в надежде заполучить рыбешку в подарок. И ребята, если удавалась рыбалка, угощали его рыбой. Но при этом заставляли дедушку петь петухом и хлопать руками, словно крыльями, а сами веселились, глядя на это представление.
Жаль Кирюхину стало пожилого мужчину. И как-то после удачной рыбалки он подошел и протянул деду пойманного сазана.
— Возьми, дедушка, рыбу и не надо петь петухом.
Дед положил свою тяжелую руку на голову мальчугана.
— Спасибо тебе, мальчик,- прослезился дедушка, — у тебя доброе сердце, Господь с тобою будет всегда…
Дедушка взял рыбу, обнял мальчишку-рыбака, счастливый двинулся к дому.
— И мне действительно по жизни везло, — говорит Кирюхин, — сколько раз на Волге, а затем в море, в океане попадал в сложные передряги и казалось, не миновать беды, а беда, ну прямо по божией воле, проходила стороной. Мне не раз приходилось вспоминать пророческие слова дедушки.
— В годы войны мы втроем ходили на весельной лодке, — вспоминает Кирюхин, — ловили сетями сазана, осетра, белугу. Рыбу сдавали на судно, а затем она шла на переработку. Так мы кормили фронт, ковали общую победу над врагом.
Однажды на глаза Герману попал обрывок газеты (газеты были в то время в особой цене, из них крутили самокрутки). Там он прочел объявление о наборе юношей в Астраханскую школу мореходного обучения. Это подтолкнуло Германа сделать навстречу рыбацкой судьбе первый шаг.
Вместе с Анатолием Четверухиным решили ребята туда податься. Марфа Васильевна согласилась отпустить кормильца, война шла к завершению, нужно было думать о будущем.
— Учись, сынок, мы как-нибудь перебьемся.
Путь к мечте
Собрала мама нехитрую одежонку сыну, дала хлеба на дорогу, двух вяленых лещей и пять воблин. Взял Герман коньки под мышку, котомку на плечи и раненько утром, еще засветло, отправился к другу, как договорились. Ставни дома оказались закрыты. Постучал. А родители Анатолия и говорят: мы не отпускаем Толю. Что делать?
«Может и мне домой вернуться?» — мелькнула мысль. Каково одному в дальний свет переться?! Но Герман отогнал эту предательскую мысль. «Не дрейфь, рыбак, прорвемся. Мечту нельзя предавать!».
Зашнуровал он коньки покрепче и двинулся один в дальнюю дорогу.
50 километров по льду отмерил – половину пути прошел. Добрался до села Икряное, когда совсем стемнело. Увидел женщину с коромыслом.
— Не пустите в дом переночевать? – обратился к ней юный ходок с котомкой.
— Куда путь держишь, пострел?
— В школу мореходного обучения, моряком хочу стать.
Зашли в дом, на печи двое маленьких мальчиков, вопросительно на постояльца смотрят.
— Поди устал с дальней дороги, раздевайся. Вот только покормить тебя особо нечем. Кашей поделимся…
Вытащил Герман свои припасы, положил на стол хлеб, вяленого леща, вместе поужинали. Поднялся рано утром, полпятого, поблагодарил за ночлег, поделился с солдаткой двумя воблинами для мальчиков и в пять утра снова в дорогу. Еще полсотни километров отмерил, поздно вечером добрался до мореходки.
— 15 января 1945 года я стал курсантом этой школы, — говорит Кирюхин.
Попал Герман в группу радистов, а хотел в рулевые. И добился своего. Курсантом-отличником встретил Кирюхин Победу в Великой Отечественной войне.
Спустя 15 месяцев по окончании школы шесть отличников его группы матросов-рулевых направили на годичные курсы штурманов малого плавания при учебно-курсовом комбинате пароходства «Рейдтанкер» Минморфлота СССР, где проучился до июня 1947 года. По достижении плавательного матросского ценза работал третьим, вторым помощником капитана на морских буксировщиках. Для судоводителей работа на этих буксировщиках давала опыт смешанного плавания река-канал-море.
«Каспий» пробивается сквозь льды
Наибольшую сложность представляла буксировка барж поканалу на котором работали несколько земснарядов на 100 км его протяжении, едва успевая поддерживать глубины и ширину. Более напряженный труд для судоводителей приходился на зимний период. С помощью ледокола «Каспий» караваны пробивались в море навстречу с танкерами неделями. Идти по каналу, скрытому под льдом, без навигационного ограждения по магнитному компасу было делом нелёгким.
— В 1950 году мне довелось принимать участие в операции по выводу с моря задержавшихся на промысле рыбопромысловых однопалубных судов парусных и моторных с деревянными корпусами, — вспоминает Кирюхин, — Неожиданно ранние морозы покрыли тонким льдом всю мелководную часть северного Каспия, отрезав рыбакам путь к дому. К барже каждого каравана цеплялось до 10-12 парусных рыбниц, выстраиваясь в ряды по 2-3 корпуса. Моторные рыбницы шли своим ходом за первым караваном. Первоначально все шло хорошо. Было видно — у людей на рыбницах просияли лица, появилась уверенность в надёжности нашей помощи. Но тут, не доходя до бетонного острова с маяком, единственного ориентира построенного у поворота канала, началась подвижка льда. Несколько рыболовецких судов подверглись воздействию льда-«резуна». Их корпуса резало и кренило, буксирные концы обрывались и они оказывались за бровкой канала. Несчастным рыбакам оставалось покинуть свои суда и бежать по льду. Остановиться и оказать им помощь было невозможно, ибо тогда всех постигла бы их участь. За искусственным островом на мелководной части вдоль канала были установлены сваи, сдерживающие движущийся лёд. Это и позволило снять со льда рыбаков с погибших судов. До сих пор в моей памяти не стёрлись эпизоды того экстремального рейса.
Китобойный промысел
В апреле 1951 года Кирюхин был откомандирован в город Одессу на годичные курсы штурманов дальнего плавания при учебно-курсовом комбинате Управления антарктической китобойной флотилии «Слава». По окончанию этих курсов с 1952 года по 1967 год работал в должностях третьего, второго, старшего помощника капитана, затем капитана китобойных судов флотилий «Слава» и «Советская Украина».
В этот же период завершил прерванное в военное время среднее образование в школах на борту китобаз и в школе рабочей молодёжи № 11 в городе Одессе во время годичного отпуска. Затем заочно окончил Одесское высшее инженерное морское училище (ОВИМУ) по специальности «судовождение на морских путях» с присвоением квалификации инженера- судоводителя. Главным в его жизни стал китобойный промысел. Я попросил Германа Лаврентьевича подробно рассказать об этом, ведь сегодня в живых китобойцев почти не осталось.
— История промысла китов нашего Отечества в Антарктике зарождалась в 1946 году, — говорит Кирюхин, — подготовленная в Англии китобаза «Слава» и 15 паровых китобойных судов первые два рейса сделали смешанными экипажами: советскими моряками и норвежскими специалистами по китобойному промыслу. После двух рейсов наши моряки уже обходились без помощи иностранцев и в дальнейшем самостоятельно создавали историю и славу своей флотилии под руководством Алексея Николаевича Соляника. Для нашего китобойного промысла в Антарктике в г. Николаеве были построены крупнотоннажные (45000 р.т.) китобаза «Советская Украины» в 1959 году и «Советская Россия» в 1961 году, а также дизель-электрические суда, которыми укомплектовали и флотилию «Юрий Долгорукий» (китобазу сделали из переоборудованного пассажирского лайнера). Позже были построены еще две средне-тоннажные (30000 р.т.) китобазы «Владивосток» и «Дальний Восток». В рейсе 1968-69 гг. мне довелось работать рядом с человеком честным, порядочным и скромным капитан -директором флотилии «Советская Украина» Борисом Макаровичем Моргуном в качестве его заместителя по промыслу и капитан-дублёра китобазы. После этого рейса был назначен капитан-директором на новостроящуюся рыбопромысловую базу «Восток» в г.Ленинграде. Но участвовать в завершении ее постройки не пришлось. Трагическая гибель Бориса Моргуна в Антарктике в 1970 году вернула меня на китобойную флотилию.
С этого периода работа на флотилии, по словам Кирюхина, была насыщенной ежегодными усложнениями промысловой обстановки, вызванными как объективными, так и субъективными факторами известного периода «холодной войны» между СССР и США, когда Международная китобойная комиссия по регулированию китобойного промысла (МКК) выполняла чаще всего политическую роль. Оставляя этот вопрос истории, следует подчеркнуть: квоты выбоя китов резко сокращались.
— Для удержания рентабельности мы начали систематически заниматься реорганизацией всей хозяйственной деятельности флотилии, — вспоминает Кирюхин, — повсеместно сокращали расходы и прежде всего наиболее затратной части – горюче-смазочных материалов (ГСМ). Замещение режима движения максимальной скорости экономическим дало значительное снижение расходов не только на ГСМ, но и на ремонт главных двигателей, который осуществлялся лишь после двух лет их эксплуатации вместо ежегодно проводимого раньше. Уменьшение квот на добычу китов вело к падению объемов выпуска китовой продукции. Надо было искать пути увеличения мороженного китового мяса. Попытка организовать производство этого вида продукции на борту специально приданного производственного рефрижераторного судна «Севастополь» не удалась. Процесс передачи сырца занимал много времени. Это сковывало китобазу, утрачивалась мобильность в работе всей флотилии, резко падала суточная добыча.
Решению проблемы помог случай. С 1972 года на китобазе «Советская Украина» первым международным наблюдателем, контролирующим промысел китов в Антарктике согласно нового порядка, установленного МКК, оказался японский китопромышленник, некий господин Накагава.
Его заинтересовало предложение покупать у нас китовое мясо в свежем виде непосредственно в районе промысла. Договорились с ним по возвращению на берег предпринять меры по воплощению обоюдно заманчивой идеи.
Но дело не сразу сдвинулось. При докладе коллегии МРХ СССР наше предложение не поддержали представители Управления «Дальрыба», на балансе которой была китобойная флотилия «Советская Россия», мотивируя неудачей их опыта в совместной когда-то работе с японцами.
Лишь через год был заключен контракт с японской фирмой. Таким образом, с 1974 по 1987 гг. только «Советская Украина» ежегодно продавала японцам до 10000 тонн китового мяса в свежем виде. Выход продукции повысился с 33-34 % до 68-69%. Рентабельность флотилии значительно возросла, увеличились валютные поступления.
Передача парного китового мяса на японское производственное рефрижераторное судно (водоизмещения 20000 р.т.) осуществлялось оперативно, с помощью двух небольших судов-кавасаки, находившихся на борту ПР.
— По мере запрета добычи всех крупных видов китов мы перешли на промысел малого полосатика-минке, добыча которого раньше не велась, — вспоминает Кирюхин, — Изъятие китов минке осуществлялось строго научно-обоснованно под жестким международным контролем. Такой системно-регулируемый промысел не влиял на состояние численности их стад. Этому способствовало и стремление гарпунить наиболее крупные особи минке, что давало наибольшее возможное количество добытого сырца. И как показали научные биологические исследования добытых китов, проводимые на борту наших китобаз, крупные особи не участвуют в «воспроизводстве» стад своих сородичей. Добычу китов-минке в Антарктике осуществляли только Япония и СССР.
Благодаря этому экономические показатели флотилии улучшились и стабилизировались. К тому же с 1978 года взамен бездействующих жиротопенных котлов китобои сформировали рыбоконсервную линию и параллельно с промыслом китов выпускали рыбные консервы из мороженной рыбы, приобретаемой в центрально-восточной Атлантике (ЦВА), попутно следуя в Антарктику.
Такое переоборудование моряки выполняли в основном своими силами, постепенно готовясь к перепрофилированию китобазы в рыбно-консервную базу к 1987 году, объявленному сроку полного моратория на промысел китов. Работы по переоборудованию велись непрерывно и в периоды рейсов.
Надежность судоремонта
-Китобаза и 8 китобойных судов всегда ремонтировались в Севастополе, а остальные суда флотилии — на судоремонтных заводах в Одессе, Херсоне, Измаиле, — продолжает Кирюхин, — 30 ремонтных периодов я провел в Севастополе, находясь на китобойных судах, затем на китобазе стоявших у причала Севморзавода. Знал многих замечательных работников этого завода, профессионалов высшей категории, готовивших суда флотилии к длительному рейсу. Не было случаев срыва сроков ремонта. Китобаза всегда отходила от причала завода 27 сентября вне зависимости от объема ремонтных работ, выполнение которых обеспечивалось в две, а иногда в три смены. При 7-8 месячной непрерывной работе главных двигателей, вспомогательных механизмов не было случаев поломок. Надежно работали также и производственные агрегаты. Моряки флотилии были проникнуты глубоким уважением к рабочим завода, которым они, можно сказать, доверяли свои судьбы, плавая в суровых условиях Антарктики. Старание тружеников завода оценивались особенно при ураганах в широтах так называемого водяного кольца южного полушария, где нет земной суши препятствующей развитию водяных валов высотой до 32 метров (по данным из лоции Антарктики). Доводилось подвергаться испытаниям стихии при скорости ветра 48 м/сек, когда над волнами несётся сплошной поток воды, сопровождаемый гулом.
В таких случаях единственной надеждой была безотказность работы двигателей и рулевого механизма.
По труду и честь
Внимание к китобойной флотилии в те годы было всеобщим.
— Обычно по окончании промысла мы заходили в два иностранных порта для отдыха, где пребывали в первом — пять, а во втором — двое суток, — продолжает Кирюхин, — И каждый раз к нам проявлялся повышенный интерес, как со стороны официальных лиц, так и общественности. Китобаза превращалась в экскурсионный объект. Желанными гостями являлись представители славянских общин за рубежом. Их искренне интересовало общение с нами. Приближаясь к родным берегам нас охватывало волнение. Первыми приветствовали китобоев суда, стоящие в порту флагами и звуковыми сигналами, а на причале — оркестр, торжественный митинг с участием тысяч горожан и официальных лиц. Казалось, был всеобщий городской праздник.
Воздавали дань уважения труду китобоев Министр рыбного хозяйства СССР Ишков А.А., руководство Главного Управления южных бассейнов МинРыбХоза (Главка), руководители области и города Одессы. В период выгрузки китопродукции продолжительностью порядка двух недель китобазу посещали много людей: представители разных общественных организаций, труженики производств, студенты и школьники. Гостями были и первые космонавты СССР. Труд китобоев был высоко оценен. Многие удостоились высоких правительственных наград, десяти присвоено звание «Героев социалистического труда».
Дважды представлялся к этому высокому званию и Герман Кирюхин, но нашлись завистники, которые вычеркивали его фамилию из списков. Герман Лаврентьевич знает с чьей подачи это делалось, но не держит на него зла. Главной наградой для него были любовь и уважение подчиненных.
Грамоты от командующих
Известно в СССР и в США на морских торговых и промысловых флотах действовала программа военно-морской подготовки экипажей гражданских судов.
Обычно по возвращению из Антарктики в Средиземном и Черном морях военные корабли КЧФ отрабатывали с китобойной флотилией различные задачи под руководством представителей штаба КЧФ, пребывавших в тот период на борту китобазы. Их оценка знаний и действий экипажей наших судов всегда была высокой, о чем свидетельствует грамоты от командующих КЧФ.
В севастопольском музее рыбаков мне показали несколько грамот в адрес Кирюхина, подписанных высокими должностными лицами в том числе от адмиралов Николая Кузнецова, командующих КЧФ Виктора Сысоева, Николая Ховрина и других.
— К китобоям военные проявляли уважительное отношение, — вспоминает Кирюхин, — мы с ними в море отрабатывали целый ряд задач, особенно когда заходили в Средиземное и Черное море. К нам подсаживалось три старших офицера и начиналась серьезная работа. Отрабатывали, в частности, уклонение от средств нападения, систему сигналопроизводства и многое другое. Вопрос обороноспособности страны был в числе приоритетных. Мы относились к нему со всей серьезностью. Черноморцы, в свою очередь, не раз оказывали нам помощь в подготовке к очередному рейсу личным составом с рядом стоящих кораблей в период ремонта судов флотилии в Севастопольском Морском заводе. А при случаях срывов договорных сроков поставок топлива Управлением пароходства всегда оперативно обеспечивали нас взаимообразно таковым, что исключало нарушение графика проведения послеремонтных ходовых испытаний судов флотилий.
Надо ли говорить о наших чувствах благодарности к командованию КЧФ. Их помощь позволяла флотилии своевременно выходить в очередной рейс в Антарктику, где промысел китов осуществлялся в определенный теплый период в Южном полушарии. Такое не забывается.
Не рвал сердце завистью
Целых 16 лет возглавлял Герман Кирюхин антарктическую китобойную флотилию «Советская Украина». А это 18 китобойных судов, плюс китобаза.
— А не жалко было бить китов? – спрашиваю ветерана.
— Жалко, — признался Герман Лаврентьевич, — но в этом была необходимость. Мы кормили свою страну. И потом, если бы не мы, то это делали другие. Советский Союз был конкурентноспособной державой.
Спросил прославленного китобоя и про долголетие. Ему трудно дать его возраст. Особенно когда он в форме моряка.
— Я никогда не курил, не употреблял спиртное даже в праздники. И не переедал, — улыбается Герман Лаврентьевич, — многие десятки лет дышал чистейшим морским и океанским воздухом и затем тяжело привыкал к городскому воздуху. Всегда старался больше двигаться, даже будучи в рейсах, не рвал сердце завистью, старался делать людям добро, любил и люблю свою семью…
Поразительно, но даже перешагнув свое 90-летие, прославленный китобой читал без очков.
— Теперь, похоже, придется выписывать, — улыбался в ходе нашей беседы ветеран.
Его сын Владимир Германович, выпускник МГИМО, уже на пенсии, внук Алексей – предприниматель, внучка 1989 года рождения и правнук Тимоша — старшеклассник.
Герман Лаврентьевич до последних дней поддерживал прочные связи с рыбаками Севастополя. Он был желанным гостем во Дворце культуры рыбаков. Внимательно следил за ходом специальной военной операции. И ничуть не сомневался в нашей Победе. Он хорошо помнил победный май 1945-го. Таких людей в Севастополя совсем немного. Их жизнь – пример для подражания.
Владимир ПАСЯКИН
Фото автора и из архива Германа Кирюхина
