«Стоят перед нами словно живые,
Электрики, трюмные и вестовые,
Грузины, евреи и белорусы,
Удмурты, татары и древние русы,
Стоят офицеры их боевые,
Красивые, смелые и молодые.
Во взрыве кошмарном нет их вины.
Кровавая буря — эхо войны…»
В. Лукавченко,
бывший командир трюмной группы БЧ-5
линкора «Новороссийск»
В осеннюю ночь, 29 октября 1955 года, в Северной бухте Севастополя в результате подводного взрыва погиб флагман Черноморской эскадры, линейный корабль «Новороссийск». Это одна из самых страшных трагедий в послевоенной истории советского Военно-морского флота. Подробности гибели корабля долгое время оставались засекреченными, а истинные причины взрыва остаются загадкой до сих пор.
Впервые об этой катастрофе я услышал еще курсантом Киевского высшего военно-морского политического училища. После первого курса, летом 1979 года, мы проходили учебную практику в Севастополе на крейсере «Дзержинский». Шутливо, но с почтением, матросы называли свой корабль «Железный Феликс». На этом красивом и грозном крейсере мы постигали азы матросской службы: проводили тренировки по аварийной тревоге; отрабатывали навыки борьбы за живучесть корабля; изучали его устройство и вооружение. Несли вахту на боевых постах, делали корабельные приборки, драили деревянную палубу и стирали на ней свою белоснежную робу.
Впрочем, я отвлёкся. Но примерно такой же распорядок присутствовал и на «Новороссийске». Именно линкоры и крейсера были законодателями канонов морской культуры и повседневного уклада флотской жизни, к чему нас приобщали во время курсантской стажировки. Здесь же, на крейсере «Дзержинский», мы впервые узнали от наших наставников-педагогов о величайшей катастрофе, случившейся с линкором «Новороссийск» холодным октябрём 1955 года. Говорили нам сдержанно, не для записи, ибо над трагедией еще довлел огромный слой секретности.
Лишь на рубеже 80-х и 90-х годов плотина молчания о тех страшных событиях стала прорываться. В 1988 году газета «Правда» напечатала статью писателя Николая Черкашина «Взрыв», в которой впервые была рассказана правда о гибели линкора. А чуть позже вышла книга Бориса Каржавина «Тайна гибели линкора «Новороссийск», где давались многие закрытые архивные документы, публиковались списки погибших, причём с указанием откуда родом каждый моряк. Тогда-то мне и стало известно, что среди принявших смерть на линкоре был мой земляк — матрос Александр Николаевич Иваненко.
Родился Александр Иваненко 10 ноября 1933 года в р.п. Николаевский Сталинградской области. Отец, Николай Иванович, работал кузнецом в автотранспортном хозяйстве, а мать, Дарья Федоровна, воспитывала детей. Александр окончил местную семилетнюю школу №2 (в этой же школе учился Иван Михайлович Сивко, краснофлотец-североморец, который подорвал себя гранатой вместе с окружившими его фашистами, и получивший за этот подвиг в начале войны посмертно звание Героя Советского Союза). После школы Александр Иваненко поступил в Сталинградское тракторозаводское ФЗО и выучился на электрика. На флот его призвали в 1954 году Краснооктябрьским военкоматом Сталинграда. Попал призывник служить на линейный корабль «Новороссийск» — гордость Черноморского флота. Службу проходил в должности электрика в электротехническом дивизионе боевой части — 5.
Нравилась ли ему служба на корабле? Сразу и не ответить. Саша вырос на Волге, не боялся воды и хорошо плавал, а значит, море должно бы ему полюбиться. С другой стороны — простой парень из глубинки оказался на грандиозном корабле, где множество палуб и трапов, переборок и помещений, мощные машины и вооружение.
Здесь имелись свой клуб, кинотеатр, библиотека, редакция газеты, типография, фотолаборатория, музкоманда с оркестром, баня, аптека, парикмахерская и даже штрафной карцер. Это же настоящий город на плаву, где можно было легко затеряться. К слову, бывалые моряки на «Дзержинском» рассказывали нам, курсантам, о случаях, когда срочники-земляки за всю службу могли ни разу не пересечься на огромных пространствах крейсера и лишь по увольнению в запас выяснялось, что служили они в одном экипаже.
Так или иначе, но свой воинский долг матрос Александр Иваненко исполнял достойно. Через год после пребывания на линкоре ему объявили отпуск с выездом на родину, а это самая желанная мечта для любого матроса, ведь срочная служба на флоте в те времена составляла целых пять лет.
Будучи дома на побывке, как позже вспоминала его родная сестра Лида Белозерова (Иваненко), брат «очень не хотел возвращаться на корабль». То ли предчувствие беды, то ли другая кручина давили его сердце, но после отпуска родные его больше не видели.
В пятницу 28 октября 1955 года линкор «Новороссийск» ранним утром вышел в море для отработки учебно-боевых задач. Вечером возвращаясь в базу, линкор получил с крейсера «Дзержинский» семафор — стать на якорную бочку на траверзе Морского госпиталя. Всем морякам обьявили благодарность за отлично выполненные артиллерийские стрельбы. Часть экипажа сошла на берег в увольнение, другие же занялись обычными заботами: стирали обмундирование, писали домой письма, и казалось бы, ничего не предвещало беды.
В восемь вечера под оркестр прошел развод суточного наряда, дежурным по кораблю заступил командир БЧ-1 капитан 3 ранга Никитенко Михаил Романович. Свободные от вахты моряки посмотрели в клубе новый, только что вышедший на экраны страны, увлекательный фильм «Дорога» про чекиста и иностранного агента, из-за пурги застрявших на горной трассе и штурмующих снежный перевал на машинах. Согласно установленному распорядку в 21.00 матросы пили обязательный на всех кораблях вечерний чай.
В конце дня на линкор прислали для временного размещения около 200 военнослужащих, переведенных из армейских береговых частей на флот. Солдатам дали ужин и разместили в носовом кубрике, где жили электрики электротехнического дивизиона. На борту оставалось более полутора тысяч человек. Стояла тихая ночь, почти полная луна окрашивала морскую гладь бледным светом. На бельевых леерах сушились белые матросские робы, придавая кораблю сугубо мирный вид.
Ровно в полночь, уже 29 октября, по стояночному варианту пришел на смену вахтенным офицером замполит дивизиона движения БЧ-5, Герой Советского Союза, лейтенант Лаптев Виктор Петрович (фронтовик, получивший «Золотую Звезду» в 17 лет за форсирование Днепра, после войны окончивший среднее военно-морское политическое училище в Киеве).
Вникнув в обстановку, Лаптев как положено обошел корабль: осмотрел ют, на баке переговорил с вахтенными матросами. Неспешно вернулся к себе на пост, сделал необходимые записи в вахтенном журнале, и в половине второго ночи с целью проверки вновь пошел на корму. Как вдруг под корпусом корабля в носу по правому борту прогремел мощный подводный взрыв, равный тонне тротила. Подав команду по циркулярной громкой связи: «Спасательным средствам кораблей эскадры подойти к борту линкора «Новороссийск», лейтенант бегом помчался к месту взрыва, где в один момент погибло более 150 человек, было много раненых. Невиданная сила разворотила днище и три броневые палубы, образовав пробоину чудовищных размеров, края которой завернулись на орудия главного калибра. Матрос, с которым Лаптев разговаривал всего лишь полчаса назад, лежал на стволе орудия, живот его был разорван.
В самом эпицентре взрыва оказался и мой земляк, матрос-электрик Александр Иваненко. Ведь главный удар пришелся как раз на носовую электростанцию, которая являлась его заведованием, и на кубрик электриков, где спали сотни матросов и старшин, а также прибывшее накануне пополнение армейцев.
Что творилось у электриков в первые трагические минуты, можно представить по рассказам тех, кто был как раз рядом с Александром Иваненко. «Койку мою сорвало, и я очутился на палубе, — вспоминал старшина 1 статьи Владимир Деточка, старшина команды электротехнического дивизиона. — Я стал искать фонарик, но не нашел. И здесь мне какой-то молодой матрос подал спички. Я посветил и не узнал свой кубрик: вся палуба разворочена, как листы бумаги, а ведь ее толщина где-то 220 миллиметров. Кругом кровь и ил. Первое, о чем я подумал, — это война. Решил выбраться наверх для выяснения обстановки. Когда подошел к трапу, то увидел зияющее отверстие и звезды на небе, хотя вверху должно было быть еще две палубы».
Из расположенного рядом помещения к месту взрыва бросился машинист-турбинист Николай Задорожный. Позже он пояснял членам комиссии: «Сыграли боевую тревогу. Мне нужно было бежать во вторую машину, но я решил посмотреть, что там в соседнем кубрике электриков. Перед кубриком электриков стоял аварийный ящик, я взял в нем аварийный фонарь и зашел в кубрик, посветил. Там творилось что-то ужасное. Взрывом все смешало, кричали и стонали раненые матросы. Еще подошли матросы с нашего кубрика, и мы начали вытаскивать раненых. При взрыве образовалась трещина в нижней палубе, из нее всплыла голова матроса с нижнего кубрика, который взывал: «Братцы, помогите!». Вместе с комсоргом машинистов Кирсановым (погиб при опрокидывании корабля — авт.) стали вытаскивать его. Я отдал свой фонарь кому-то и стал держать голову матроса, который очень кричал и всё просил помочь. Кирсанов с другими матросами хотели как-то расширить трещину, чтобы можно было его вытащить. Вода всё прибывала, и матрос, голову которого я держал, захлебнулся».
Матроса-комендора Виктора Салтыкова, с его слов, послали в носовую часть — на разведку и помощь. «Первый, кого я увидел — наш почтальон Блинов. Стриженный по второму году, он лежал навзничь, с вывалившимися кишками. Глаза были открыты, но уже ничего не видели. Помощь Блинову была не нужна. Я побежал дальше, к огромной, от борта до борта, дыре в палубе. Оттуда неслись крики и стоны, туда светили фонарями, спускали переносные лестницы. Весь бак был залит илом. Набрал его полные башмаки. Никогда не забуду, как старшине 2-й статьи (фамилию не знаю) зажало полуоторванным комингсом правую руку. Как ни дергали, как ни отгибали железо — крепко зажало, ни в какую. А нос погружается, вода подступает. Ему аварийный топор притащили, кричат «Руби руку!». А он не может, духу не хватает. Притащили ему кислородник, натянули маску, так он и ушел под воду, только свободной рукой на прощание помахал. Кислорода ему на час, наверное, хватило».
Забортная вода своим всесокрушающим напором заполняла носовую часть. Вырубилось освещение, и на погрузившемся в темноту флагмане объявили боевую тревогу: в первый момент некоторым показалось, что корабль подвергся бомбовой атаке с воздуха, кто-то подумал, что начались учения. Свет подали довольно быстро, запустив кормовой дизель-генератор. Загремели колокола аварийной тревоги.
С других кораблей эскадры быстро подошли спасательные мотоботы, высадив аварийные партии. Моряки всеми силами пытались остановить безудержный водный поток, заделывали пробоины, задраивали двери, люки и иллюминаторы, но вода наступала. Экипаж «Новороссийска» под руководством своих командиров и политработников, а также офицеров-механиков отчаянно боролся за живучесть корабля. Приняв тонны воды, линкор кренился на левый борт и стал давать заметный дифферент на нос.
Вскоре удалось выровнять корабль, обеспечив перекачку мазута из цистерн одного борта на другой. Однако носовая часть линкора неуклонно продолжала погружаться в воду.
В числе первых на линкор прибыл командующий Черноморским флотом вице-адмирал Пархоменко Виктор Александрович идругие высшие офицеры. Почти 800 моряков, не задействованных в спасении корабля, построили на верхней палубе. Но команду на их эвакуацию на спасательные баркасы командующий не давал до самой последней минуты, не допуская мысли, что линкор может погибнуть. Чтобы уберечь корабль от затопления, его попытались отбуксировать на мелководье, но безуспешно.
К четырем часам утра крен на левый борт стал угрожающим, переборки прогибались, появлялись новые течи, матросы отступали. Корабль стал валиться на борт и в 04.15 вмиг перевернулся. Над Северной бухтой раздался крик ужаса. Все, кто был на верхней палубе, посыпались в воду как горох, кто через корабль, кто прямо на винты. Многих накрыл опрокинутый линкор, некоторым повезло, их оттолкнуло волной. Плыть было сложно: в ледяной воде оказались сотни людей, многие не умели плавать и цеплялись друг за друга.
С фундамента сорвались орудийные башни и надпалубные постройки, из топливных танков хлынули потоки мазута, которые с головой накрывали плавающих моряков. Из своего гнезда вывалилась 60-тонная противоминная орудийная башня и ухнула прямо на баркас с аварийной партией с крейсера «Кутузов», и 27 человек погибли мгновенно.
Пытаясь спасти линкор и товарищей, пожертвовал своей жизнью старшина 1 статьи Вячеслав Касилов, из команды трюмных. Он сбросил свой бушлат одному из матросов со словами «Держи на память!» и ринулся вниз открывать кингстоны, чтобы затопить отсеки правого борта, тем самым упредив оверкиль корабля. Но не успел, линкор уже начал валиться.
Трое сигнальщиков, находясь на сигнальном мостике, на верхней площадке 45-метровой грот-мачты, отчетливо видели с верхотуры катастрофичность положения, но не покинули боевой пост без приказа. Уже в последние мгновения жизни они дали семафор прожектором на корабли эскадры: «Прощайте, товарищи!». Вынырнуть им уже было не суждено, так как мачта ушла в ил. Потрясенные этой страшной картиной, матросы со стоящего рядом крейсера «Молотов» плакали от бессилия и невозможности чем-либо помочь своим товарищам, гибнущим на их глазах.
Люди кишели в воде, которая стала черной от расплывшегося мазута. Многие, особенно армейские пехотинцы, под тяжестью промокшей одежды и сапог, быстро ушли на дно. Часть команды сумела взобраться на днище опрокинутого корабля, других подобрали шлюпки, некоторые сами поплыли к берегу в сторону Госпитальной стенки, преодолев расстояние в 100 с лишним метров. От пережитого шока несколько моряков тут же упали замертво, у них разорвались сердца. Лязг, грохот, кровь, изуродованные тела и дикие предсмертные крики — все перемешалось в какую-то нереальную, фантастическую картину.
Электрика Эдуарда Фельда взрывной волной выбросило за борт. Вокруг темнота, стоны людей, крики о помощи. В эти страшные минуты этот матрос не думал ни о чём. Произвольно, интуитивно старался помочь своим товарищам-сослуживцам добраться до берега. Утром на госпитальной койке узнал, что ему удалось спасти 14 человек.
Популярным человеком на линкоре был старший матрос Александр Егоров. Из-за красивого каллиграфического почерка он выполнял обязанности корабельного писаря. Все, уходившие в отпуск, в том числе и Саша Иваненко, оформляли у него проездные документы. Егоров прекрасно плавал, был чемпионом флота по брассу. Но после опрокидывания корабля за него уцепились несколько молодых матросов, не умеющих плавать. Вытянуть такой груз в ледяной воде, перемешанной с мазутом, он не смог. Так их потом и достали — три матроса держались за него мертвой хваткой.
Те, кто остались внутри корпуса в воздушных подушках какое-то время боролись за жизнь. Замурованные и обреченные на смерть, они пели песню «Варяг». Из них удалось спасти лишь девять человек. Спустя пять часов после опрокидывания вызволили семь матросов-электриков через прорезанную спасателями горловину. Еще двух матросов через 50 часов вывели водолазы из отсека, заполненного водой почти до самого края. Только к 1 ноября прекратились какие-либо стуки и звуки. Некоторые водолазы, обследовав затопленные помещения, полные утопленников, поднимались наверх практически седыми.
Согласно выводам правительственной комиссии линкор «Новороссийск» пострадал от донной немецкой мины, оставшейся со времен Великой Отечественной войны. Вместе с тем не исключалась диверсия итальянских боевых пловцов или английских морских диверсантов, ведь к тому времени Запад уже объявил свой «крестовый поход» против Советского Союза.
Но какие бы ни были причины, ясно было одно — произошла трагедия национального масштаба, погибло более шестисот лучших сынов Отечества. Из всех боевых частей, служб и команд корабля наибольшее число погибших было в БЧ -5, где жертвами крушения стали 207 человек, в том числе 58 электриков.
В ноябре 1955 года родители Александра Иваненко получили похоронку, в ней сообщалось, что их сын погиб в море при выполнении служебного долга. Большинство из тех, кто не выжил в ту роковую ночь, похоронили на Братском кладбище Севастополя.
на Братском кладбище
Севастополя
Там же установили отлитую из бронзы гребных винтов затонувшего корабля 12-метровую фигуру Скорбящего матроса с надписью: «Родина — сыновьям», а также плиту с посвящением: «Мужественным морякам линкора «Новороссийск», погибшим при исполнении воинского долга 29 октября 1955 года. Любовь к Родине и верность военной присяге были для вас сильнее смерти». Только после рассекречивания информации о катастрофе на гранитных плитах мемориала были высечены имена похороненных здесь военнослужащих, в том числе фамилия моего земляка — матроса А.Н. Иваненко.
Выжившие и погибшие моряки, а также те, кто пришел на помощь «Новороссийску», были представлены к государственным наградам. Однако отметили героев лишь в 1999 году, спустя сорок с лишним лет после трагедии. Указом Президента России «за мужество, отвагу и самоотверженность, проявленные при спасении экипажа линейного корабля «Новороссийск», 712 офицеров и матросов были награждены орденами Мужества (613 из них — посмертно).
Черноморца А.Н Иваненко, отдавшего жизнь во имя безопасности страны, на его малой родине не забыли. На старом кладбище города Николаевска, рядом с часовенкой, посреди цветочных клумб, расположена стела с купольной нишей для поминальных свеч, посвященная воинам-землякам, погибшим в мирное время.
«Плачь русская земля, но и гордись. Мы Родине своей служили честно», — серебрятся на постаменте, обрамленном якорными цепями, незыблемые слова. В памятном списке погибших на мраморе значится матрос Александр Иваненко. Егоимя также на страницах «Книги памяти, скорби и боли», изданной в Николаевске в 1998 году.
И в завершение приведу слова писателя Захара Прилепина, опубликованные в его Телеграмм-канале на фоне бюстов погибших героев Специальной военной операции: «Когда товарищи и сослуживцы стали памятниками. Это не значит, что они — каменные. Это значит они — память. Память — это всё, что мы есть. Победа и память». Верно сказано, тут ни убавить, ни прибавить.
ИСТОРИЧЕСКАЯ СПРАВКА.
Со дня постройки линкор назывался «Джулио Чезаре» («Юлий Цезарь») и входил в состав ВМС Италии. Заложен летом 1910 года на стапелях в Генуе, спущен на воду в 1914 году. Его полное водоизмещение — 25000 т; длина — 179 м; ширина — 28 м; осадка — 9,4 м; силовая установка — 30700 л.с.; скорость хода — 27 узлов (до 50 км/час); бронирование — от 110 мм до 280 мм; сильную огневую мощь составляло вооружение — 50 артиллерийских орудий калибром от 320 мм до 76 мм и три торпедных аппарата калибром 450 мм. В I-ой мировой войне участвовал номинально, ни разу не встретившись с противником. В годы II-й мировой войны — сопровождал конвои. В 1942 году переведен в разряд учебных кораблей и после капитуляции Италии несколько лет стоял на приколе.
На Тегеранской конференции в 1943 году «Большая тройка» в составе руководителей СССР, США и Англии приняла решение о разделе итальянского флота, и линкор «Джулио Чезаре» вместе с еще несколькими кораблями достался Советскому Союзу в качестве репараций. Передача его нашей стране состоялась в 1949 году в албанском порту Влёра, на берегу Адриатики. 6 февраля 1949 года на линкоре подняли советский военно-морской флаг, и вскоре корабль прибыл к новому месту базирования в Севастополь, получив новое имя — «Новороссийск». В течение шести лет проходил капитальный ремонт и модернизацию. В боевой строй вошел в мае 1955 года, став флагманом Черноморского флота.
ОТ АВТОРА.
При подготовке данной статьи использовались источники:
1. Каржавин Б.А. «Тайна гибели линкора «Новороссийск», г. Санкт-Петербург, издательство «Политехника», 1991.
2. Черкашин Н.А. «Тайна гибели линкора «Новороссийск», г. Москва, издательство «Вече», 2016.
3. Сайт «Трагедия 1955 года. Линкор «Новороссийск», https://novorossiysk-linkor.ru/index/
Данный сайт — результат многолетнего самоотверженного труда Ольги Васильевны Матусевич, вдовы геройски погибшего 29 октября 1955 года на линкоре «Новороссийск» врио командира электромеханической боевой части (БЧ-5) инженер-капитана 3 ранга Матусевича Ефима Михайловича.
4. «Книги памяти, скорби и боли», составитель Тупиков М.Ф., типография, г. Николаевск, 1998.
5. Материалы периодической печати.
Иван Иванов
октябрь, 2026 год
