Накануне открытия Международного военно-морского салона (МВМС) в Кронштадте корреспондент «РГ» побеседовал с контр-адмиралом Владимиром Маслюком, членом правления «Клуба адмиралов» и Общественного совета при Минобороны России, в прошлом — начальником управления Федеральной службы по военно-техническому сотрудничеству России. Владимир Соловеевич рассказал о том, как начинался салон, и о прорывных технологиях сегодняшнего дня.
Владимир Маслюк: 2003 год стал для нас поворотным моментом. В соответствии с решением высшего руководства государства прошел первый МВМС — эпохальное событие, никогда прежде ничего подобного в стране не происходило.
В 2000-х годах мы активно искали свою нишу в мировой торговле. Формула нашего успеха была простой: стоимость и качество. И она дала результат: мы переняли лучший опыт зарубежных стран, посещая их выставки, и попытались сделать лучше. Выполнение контрактов с иностранными государствами позволило сохранить наши предприятия ОПК. За счет этих заказов мы сберегли компетенции, инженерно-технический потенциал и, главное, людей. Тех, кто эти компетенции развивал.
На первый салон собрались представители более 300 предприятий, в том числе 22 зарубежных. Большой интерес к нам проявили французы, китайцы, вьетнамцы. На рейд Кронштадта вошли иностранные корабли. Тогда мы только начинали говорить о сотрудничестве, подписывали первые контракты, в том числе предварительные соглашения, которые позже вылились в известные проекты.
Сегодня Международный военно-морской салон в Кронштадте — это не просто выставка, а глобальная площадка для демонстрации передовых технологий. Если раньше мы догоняли, то сегодня задаем тон. Например, гиперзвук. Ни у кого в мире нет на вооружении гиперзвуковых ракет, подобных нашим «Кинжалам» и «Цирконам», способным маневрировать со скоростью 9-10 Махов. Западные страны только испытывают прототипы, а у нас они уже стоят на кораблях и самолетах.
Атомный подводный флот: таких проектов, как «Борей-А» или «Ясень-М», со столь низкими уровнями шумности и высокой огневой мощью, у американцев просто нет. А подводные крейсеры проекта 941 с ракетным комплексом «Тайфун» были и остались самыми мощными атомными подводными лодками в истории.
Роботизация — мы первыми в мире создали беспилотный подводный аппарат «Посейдон» с ядерной энергоустановкой. Американцы только концепты в «Ютубе» показывают, а у нас атомная подводная лодка «Белгород», носитель таких аппаратов, уже проходит испытания.
Российская Федерация — единственная страна в мире, обладающая атомным ледокольным флотом. Ни один западный конкурент не может круглогодично проводить караваны по Северному морскому пути, а мы можем.
Однако не все было гладко на этом пути. История с французскими «Мистралями», например.
Владимир Маслюк: Было такое. Вертолетоносцы нам так и не передали. Но эта история подчеркнула скорее несостоятельность определенных иностранных партнеров. Им, я так думаю, американцы с англичанами дали по рукам: «Ай-ай-ай, нельзя, а то они заберут ваши технологии!»
Но мы, по сути дела, увидели: ничего сверхъестественного в «Мистралях» нет. Не очень качественные технологические разработки ряда узлов. К слову, электромагнитная совместимость определенных материалов, приборов там была на низком уровне, с большими погрешностями. «Мистрали» — это был скорее политический шаг, реверанс в сторону дружелюбных отношений. А в итоге у каждого остались свои интересы.
Приведите, пожалуйста, примеры, когда работа на МВМС приводила к прорывным инновационным решениям в развитии технической мысли в военной сфере.
Владимир Маслюк: МВМС — это не магазин, где мы продаем то, что уже есть. Это место стыковки идей. У нас есть классические примеры, когда обсуждение на салоне меняло ход технической мысли.
В начале 2000-х на МВМС остро встал вопрос: почему мы можем продавать ракеты за границу, а наш флот ходит со старыми запасами? После ряда встреч, в том числе и с участием представителей промышленности на полях салонов, было принято волевое решение о массовом перевооружении флота на универсальные крылатые ракеты.
У нас есть немало классических примеров, когда обсуждение проблемы на военно-морском салоне меняло ход технической мысли
Итог — мы получили «Калибр». В 2015 году эти ракеты, запущенные с кораблей Каспийской флотилии, нанесли удары по террористам в Сирии, пролетев через несколько стран. Это стало прорывом: точность, дальность и возможность запуска с малого ракетного корабля.
Также на салонах не раз поднималась тема утерянных советских технологий. Вспомните подводную лодку с жидкометаллическим теплоносителем. Ни одна страна в мире не смогла повторить этот триумф: разгон до полного хода за одну минуту, скорость подводного хода более 40 узлов. Обсуждение на салонах того, как поднять эти технологии на новый уровень, дало толчок работам над реакторами 4-го поколения. Или возьмем импортозамещение винто-рулевых групп. Была сформирована кооперация десятков предприятий (сталелитейщики, станкостроители, металлурги), которые за два года создали отечественные станки для обработки гребных валов и винтов. Сегодня мы не зависим от немецких или финских поставок.
Верховный главнокомандующий не раз заявлял, что корабли ВМФ России оснащены комплексами и системами, аналогов которых ни у кого в мире нет. Чем конкретно?
Владимир Маслюк: Например, гиперзвуковые ракеты морского базирования. Я уже упоминал ракету «Циркон», которую невозможно перехватить из-за непредсказуемого маневрирования в плотных слоях атмосферы. Или беспилотник «Посейдон» — многоцелевой подводный аппарат с ядерной энергоустановкой, аналогов которому в мире нет. Хотел бы привести высказывание президента НИЦ «Курчатовский институт» Михаила Валентиновича Ковальчука: «Сегодня мы добились таких уровней научно-технического прогресса, что можем любую фантазию реализовать на практике».
Какие корабли сейчас строятся для ВМФ России, какие заложены?
Владимир Маслюк: Российская судостроительная программа — одна из самых амбициозных в мире. Все судостроительные заводы и верфи полностью загружены заказами военного, гражданского и двойного назначения. Это и подводные лодки, тральщики, корветы, фрегаты, ледокольный флот. Каждый год со стапелей сходят новые ледоколы, спасательные корабли ледового класса, платформы для добычи ископаемых на шельфе. В высокой степени готовности атомная подводная лодка «Пермь» серии «Ясень-М», которая будет первым штатным носителем гиперзвуковых «Цирконов». На «Севмаше» строятся подлодки «Воронеж» и «Владивосток». Атомоход «Хабаровск» готовится к передаче флоту в 2026-м. Это первый специализированный носитель ядерных беспилотников «Посейдон».
Фрегаты «Адмирал Юмашев» и «Адмирал Спиридонов» строятся на «Северной верфи». Заложены в 2025-2026 годы и находятся на стапелях дизель-электрические подводные лодки, оснащенные анаэробными установками, дающими возможность не всплывать неделями. Строятся морские тральщики, которые будут обладать самыми большими в мире корпусами из монолитного стеклопластика, что делает их незаметными для магнитных мин. А сторожевой корабль ледового класса «Николай Зубов» для Арктической зоны может преодолевать льды до 1,5 метра и нести на борту ударные ракетные комплексы.
Какова роль робототехнических и беспилотных комплексов в работе кораблей и судов ВМФ России?
Владимир Маслюк: Роль робототехники — ключевая. В ОПК сегодня совершается такая же революция, как в свое время при запуске человека в космос. Во главе угла принцип: «Лучше потерять беспилотник, чем жизнь человека». Корабли и малые ракетные корабли в обязательном порядке имеют ангары для БПЛА. Их роль — разведка. Другой пример: раньше тральщик заходил в неизвестную акваторию и рисковал подорваться на мине. Сейчас запускается робот, который сканирует дно, находит мины, маркирует их или уничтожает подрывным зарядом.
Какие новые функции стал выполнять ВМФ в отстаивании интересов страны в торговой сфере?
Владимир Маслюк: В 2023-2026 годах корабли ВМФ (в том числе Балтийского флота) обеспечили «зеленый коридор» для торговых судов, перевозящих критический импорт. Например, эсминец США приблизился к нашему сухогрузу — тут же в зону подошел корвет Балтийского флота. Атмосфера разрядилась, сухогруз прошел.
Несколько лет назад пираты в Аденском заливе и у берегов Африки захватывали суда десятками. Сейчас их активность снижена в разы. Здесь заслуга международных конвоев. Корабли Тихоокеанского и Северного флотов регулярно участвуют в миссиях по сопровождению.
В ходе специальной военной операции Черноморский флот получил новую функцию — прикрытие морских коммуникаций от безэкипажных катеров противника. Предприняты простые и эффективные меры: пулеметные расчеты на палубах, станции РЭБ, которые глушат каналы управления дронов на подлете, активное использование дронов ПВО и безэкипажных катеров для ликвидации БЭКов ВСУ. Как сказал на заседании Морской коллегии Николай Патрушев, Россия жестко реагирует на любые акты морского терроризма. Мы действуем в рамках международного права: если наше судно атакуют — даем отпор, преследуем и уничтожаем пиратов и террористов в любой точке мира. Флот сегодня страхует нашу экономику, проводит караваны с различными видами грузов, нефтью и газом.
Как санкции повлияли на флот?
Владимир Маслюк: Санкции дали нам возможность заменить иностранные приборы и запасные части на отечественные. И они оказались надежнее, долговечнее, дешевле. А главное — ремонтопригодность выросла.
Зарубежная техника имеет низкую ремонтопригодность в сравнении с нашей. И это касается не только ВМФ.
На форуме наверняка будут обсуждать транспортные коридоры, в частности и Северный морской путь?
Владимир Маслюк: Мы всегда отмечаем два коридора: Северный морской путь и маршрут «Север — Юг», где речь идет о мультимодальных перевозках, которые включают авиацию, речной, автомобильный, железнодорожный и морской транспорты. Вот конкретная арифметика. От Ямала до Китая — 15-19 дней. А через Суэцкий пролив — 40 дней! Плюс страховка: проход через Суэц с учетом террористических и пиратских рисков требует огромных страховых взносов. Россия методично, десятилетиями осваивала Арктику. Это позволило изучить климат и морские транспортные артерии региона. И сегодня полученные знания мы широко применяем.
